Легенда о царице. Часть первая. Явление народу египетскому

 – Что ты сказал?

– Я говорю – пивка по жбанчику-другому – ты как на это смотришь?

– У вас есть пиво?

– Ты что, дружище, еще с великого похмелья? Так ты будешь пиво? Холодненькое слегка?

– Вот! Вот первая и единственная здравая мысль за весь день! У вас здесь и впрямь душновато, – ответил странник, всей кожей чувствуя липкую и пыльную духоту египетской ночи, – только у меня на пиво, увы,…пш-ш-ш…

– Ладно, ладно, я угощаю. Хромой Менуфер должен мне еще за серпы. Энеджеб меня зовут, кузнец я.

– А я думал – палач.

– Почему это? – фыркнул, наконец обретший имя и профессию, кузнец Энеджеб.

– Да такими руками только головы откручивать.

Мило беседуя, новые друзья отправились к хромому Менуферу за пивом.

– А ты кто? Ручки у тебя тонкие, пальцы длинные – писец, наверное?

– Писец? Да, пожалуй, писец. И еще смотрец, или глядец.

– Ты, я вижу, веселый человек. С тобой не заскучаешь!

– Да уж, повеселитесь, это точно. Слушай, а что это там за дебош у тебя получился?

– Да понаехали всякие черномордые, нормальному роме уж и прохода нет

– Точно! Понаехали тут… черножопые…

– Как, как, как? Чего? Какие – такие, жопые? – как вкопанный остановился кузнец.

– Да, да, через нее.

– Черно… жо… черножопые? Га-га-га! А ведь точно, черножопые. Надо ребятам рассказать, ох и уссутся от смеха! А что ты там говорил про нумидийцев и что за хрень такая – лошадь?

– Да, друг Энеджеб, похоже, я тут с вами влетел по-крупному. Ну, это такая зверюга, типа осла.

– Не-е-ет, друг Энеджеб, ты давай рассказывай мне все по порядку и подробно. Я, знаешь ли, долго отсутствовал в Черной Земле, ну, скажем, о-о-очень уж долго, и теперь сердце мое трепещет в груди моей, и Ба мое радостно хлопает крыльями, как гусь весенний, и готов я от счастья упасть на колени в священный ил, отца земли нашей Хапи, уткнуться лбом в коровью лепешку священного Аписа…

– Кого?! Чью коровью лепешку? – брови кузнеца полезли вверх.

– Ох, прости, пожалуйста, – Хапи, конечно же, в лепешку Хапи и воздать хвалу Ра, что направил ладью моей жизни к Белым Стенам великого Дома души Птаха, – сказал будущий вестник и почти прослезился от чувств.

Приятели сидели во дворе Менефера под открытым небом, на папирусных циновках, перед ними на земле стоял кувшин с пивом обмотанный мокрой тряпкой, а в руках они торжественно держали глиняные кружки. Во дворе росли две финиковые пальмы и виноград, закрывающий глиняные стены.