Садовник

– Сэр, мадам директриса сказала, вы хотели меня видеть? – робким голосом осведомился он.

Я рассказал мистеру Тернеру о преступлениях, о расследовании, о постоянных посетителях отделения французской поэзии Лондонской национальной библиотеки.

Учитель слушал, не перебивая, но на лице его застыла маска ужаса.

– Сэр, – выдохнул он, когда я умолк. – Вы считаете, что я убил девочек?!

Его глаза расширились и напоминали мячи для гольфа, выглядывающие из лунок.

– Я отдал пять лет жизни британской школе, сэр, – горячо заговорил Тернер.

 – Я верой и правдой служил образованию, и всегда относился к своим ученицам с почтением. Я – человек старой закалки, сэр!

Он нахохлился, сжался и стал похож на выпавшего из гнезда вороненка, который не знает, куда подевалась его мать. Глаза Тернера вдруг наполнились слезами, и я понял, в чем состоит основная трудность работы детектива.

– Сэр, но я ведь ни в чем не обвиняю вас, – растерянно проговорил я. – Это стандартная, ничего не значащая проверка.

– Я понимаю, – он потянулся к карману за носовым платком, но не донес руку до цели и вытер глаза рукавом сюртука.

 – И все же, мне обидно. Какова плата за усердную работу!

Опасаясь, что раскисшего учителя увидят директриса, коллеги или ученицы, что может создать ему определенные проблемы, я предложил Тернеру продолжить разговор на улице. Мы вышли из ворот школы и, пройдя несколько шагов по липовой аллее парка Брук Грин, примостились на лавочке.

Я спросил, давно ли мистер Тернер посещал Лондонскую библиотеку.

Он сказал, что был там вчера днем, в том числе, некоторое время посидел в отделении французской поэзии. На мой вопрос, был ли кто-нибудь в зале, он ответил, что никого не видел. Фотография Ирэн Вулф ему тоже ровным счетом ни о чем не говорила.

– Мистер Тернер, не обучается ли в вашем классе девочка по имени Розамунд?

– Нет, сэр, девочек с таким именем в моем классе нет. И в школе тоже, насколько мне известно.

– А Эмбер?

– Эмбер тоже нет. У нас все больше Алисы, Катрин и Елизаветы.

Я могу идти, сэр?

Я кивнул. Он поднялся с лавочки и, слегка сгорбившись, пошел по аллее. Мне было жалко его, но платок-то из кармана он так и не достал. Впрочем, как и месье Леруа. Кроме того, я чувствовал, что в разговоре с учителем была некая деталь, которую я упустил, деталь, из которой Холмс наверняка бы сделал правильный вывод. Но я, к великому моему разочарованию, не мог этого сделать.

Я сидел на лавочке под фонарем в полном одиночестве.