Человек боя

Бальмонта уважаю, Верхарна, Рубена Дарио. А ты?

– Я деревенская девчонка, и вкусы у меня деревенские, поэтому я люблю Есенина.

Не жалею, не зову, не плачу.

Все пройдет, как с белых яблонь дым…

– Это хрестоматийное. Больше ничего не помнишь?

Крутов наморщил лоб.

Ты жива еще, моя старушка?

Жив и я, привет тебе, привет!

Елизавета покачала головой, засмеялась, хотя глаза ее затуманились, погрустнели. Вполне вероятно, она вспоминала сейчас какую-то не слишком веселую страницу своей жизни.

Крутов так и не решился задать ей вопрос, как ей жилось и была ли она замужем.

– А вот это помнишь?

Где ты, где ты, отчий дом,

Гревший спину под бугром?

Синий, синий мой цветок,

Неприхоженный песок…

Крутов качнул головой.

– Читал, но не помню.

Лиза взялась рукой за ствол березы, обошла ее кругом, глаза ее стали и вовсе темными и печальными.

Зеленая прическа,

Девическая грудь,

О тонкая березка,

Что загляделась в пруд?

Что шепчет тебе ветер?.

.

Прервала себя, оборачиваясь к наблюдавшему за ней Егору.

– Что ж ты не спросишь, замужем я или нет?

– А это существенно? – осторожно сказал он.

– Конечно, нет, – со странным смехом ответила она, убегая вперед, касаясь берез ладонью. – Но замужем я уже побывала и больше не хочу. Так что не зови.

Крутов не нашелся, что ответить, гадая, что на нее нашло, двинулся следом, потом побежал и встал у нее на пути. Однако обнимать и целовать не стал, тонко чувствуя ее настроение.

Ее ресницы удивленно взлетели вверх, Лиза почувствовала его желание и одновременно железное самообладание, насмешливо оглядела его лицо.

– Ты сильный, Крутов, но, боюсь, и ты не в силах мне помочь. Ребят у киоска возле гришанковской хаты видел?

Егор кивнул.

– Один из них – брат моего бывшего мужа. Как и почему он оказался здесь и что делает, я не знаю, но проходу он мне не дает, следит… – Она передернула плечами. – Все пытается вернуть заблудшую овечку в загон брата…

– А ты?

– Я давно указала бы им на дверь, да боюсь.

Муж замешан в каких-то криминальных делах, всегда приезжает с телохранителями, все надеется… даже тут меня достает, стариков моих уговорил… а я не могу на него смотреть!

– Чего же боишься, коли не любишь и в разводе?

– Не в разводе, Егор Лукич, в том-то и дело. – Елизавета отвернулась, смахивая повисшую на ресницах слезу, улыбнулась невесело. – Такие вот дела. А боюсь я не за себя.