Хроники Реликта. Том I

Ростом он был, пожалуй, ниже Молчанова, тонкий и хрупкий на вид, но весил столько же, сколько и Сташевский, – сто два килограмма. Из-за этого его еще в институте прозвали малышом-оборотнем. Виновато в этом было детство: Грехов родился в звездолете, терпящем бедствие, и целых пятнадцать лет, с момента рождения до финиша на Земле, рос в поле тяготения, в три-четыре раза более мощном, чем земное… Ну, а Сташевский… мало сказать – он им восхищался, он его любил…

– Та-ак, – еще раз повторил Сташевский. Командир группы, он умело скрывал свои тревоги и сомнения.

Грехову же, честно говоря, было невесело, тем более что вторглись они в совершенно незнакомую жизнь, впереди маячила, говоря словами Алексея Толстого, «смущенная фигура попранной неизвестности», а идти они могли только наугад, и это медленное и утомительное движение действовало на нервы больше, чем загадочное излучение любопытников.

– Наши меры защиты от любопытников, – вздохнул Сташевский, – увы, пока малоэффективны. Фактически мы беззащитны…

Он перехватил взгляд Вирта.

– Да-да, беззащитны, несмотря на антимат. Потому что может возникнуть ситуация, в которой мы просто не успеем привести его в действие.

Он был прав. Антимат – «великий разрушитель», «генератор праматерии», «инициатор громкого распада» – как только не называли это мощнейшее из средств защиты, но и антимат не гарантировал безопасности в условиях Тартара. Что можно гарантировать на планете, которая располагает огромным арсеналом поражающих факторов, и ни один из них еще толком не изучен?

– Ну, не смотрите на вещи так пессимистично, – проворчал Молчанов.

 – Надо привыкать и к любопытникам, и к другим формам жизни Тартара. А их много, и – смею вас заверить – все они агрессивны…

– Кроме пластунов, – сказал Диего Вирт.

– О пластунах разговор особый…

– Так, – в третий раз сказал Сташевский. – Мы стоим уже семь минут, это непростительно много. Готовы?

Они были готовы.

– Поехали.

Танк слегка присел и резво побежал по светлому тоннелю, вырубленному во тьме прожекторами.

Дорога становилась хуже. Сначала они ехали по плоскогорью, кое-где поросшему низким кустарником странного вида. Он удивительно напоминал Грехову модели сложных органических молекул, выполненные из металлической проволоки. Гусеницы с ходу ломали его, и он рассыпался на отдельные куски, хрупкий, как стекло.

Потом подъем стал круче, и вскоре Грехов понял, что они уже где-то у отрогов Кинжального хребта, который им предстояло преодолеть.