Хроники Реликта. Том I

«Хорошо бы сравнить ощущения…» – подумал он мимолетно.

В черте корабля сработали какие-то таинственные механизмы, по периметру вокруг его башни замелькали ярчайшие факелы сине-зеленого пламени, искажающие каждый раз контуры звездолета. Через несколько минут вспышки прекратились. Приборы бесстрастно зафиксировали появление и убыль ионизации, пляску электромагнитных полей.

Грехов привычно отметил время и, размышляя, тихо сказал:

– Не могу понять одного – почему на планету, жизнь которой не разгадана, присутствие разума на которой еще никем не доказана, послали отряд коммуникаторов? С кем они собирались устанавливать контакт? С паутинами? С любопытниками?

– С пластунами, – пробормотал Диего Вирт.

 – Или с серыми призраками. Не все ли равно?..

– Шутник, – посмотрел на него Грехов.

– Да, в этом вы правы, – вздохнул Молчанов, и узкое морщинистое лицо его помрачнело. – С посылом коммуникаторов поторопились. Но в данный момент это уже не вина, а скорее наша беда. На Станции в то время было слишком много горячих голов…

– Горячие головы… – по-стариковски пробормотал Сташевский, глядя на ровную колонну корабля.

 – Горячие головы… Раньше говорили: сколько голов – столько умов, но первых всегда больше. Полное совпадение с действительностью…

В кабине наступила относительная тишина. Но разве сравнить эту живую пульсирующую тишину с невыразимо холодной и глубокой тишиной целой планеты? Небывалой тишиной, казалось бы, абсолютно мертвого мира. Как понять ее, с чем сравнить? Как увязать ее с тем, что мир этот не мертв, что он жив, и жив активно? Спустившись со Станции, они из великанов, обозревающих всю планету единым взглядом, превратились в муравьев, ползающих по огромному механизму неизвестного назначения, муравьев, не способных понять отдельные движения шестерен, пружин и колес и объединить их в понятие механизма.

Как можно было говорить о контакте, не поняв, с кем и как его устанавливать?

– Парадокс, – вслух сказал Грехов.

Никто ему не ответил.

– Паутины, – предупредил Диего. – Что-то много их сегодня.

Грехов поднял голову – паутина уже накрывала танк слабой сетчатой тенью – и, почувствовав болезненный толчок в висках, перестал видеть свет.

На какую-то долю секунды он ощутил бег времени. Нет, не бег – сжатую пружину времени. Бездну сжатого до невероятных пределов времени. Что-то происходило вокруг, происходило на всей планете, чувств человеческих не хватало, чтобы заметить это, увидеть, понять.