Хроники Реликта. Том II

– Ни капли! Знаете, с чем это можно сравнить? Как если бы в ответ на свист погонщика слона, пусть и художественный, слон вдруг ответил сложнейшей музыкальной фразой из произведения Скрябина.

– Вряд ли наша музыка, основанная средой, эмоциями, идеологией, индивидуальной психической культурой, вызывает у него переживания, – пришел чей-то пси-импульс. – Конструктор, конечно, может понять, что человеческие музыкальные шедевры выполнены с великим мастерством, но едва ли способен взволноваться настолько, чтобы ответить.

Савич засмеялся:

– Коллега Паволс? Похоже, выводы коллеги Мещерякова вызывают у вас не совсем положительные эмоции.

– Я уже имел честь спорить с Мещеряковым, но ученому надо быть последовательным и точным в терминологии, особенно по отношению к столь сложному объекту, как ваш Конструктор, иначе смысловая аберрация неизбежно ведет…

– Стоп! – сказал Железовский. – Теоретические споры – не на треке.

– Прошу прощения, – отозвался Мартин, – пропустил реплику при выключенном информайзинге[14 - Информайзинг – оптимизация поступления информации.

].

– У вас все? – осведомился комиссар у Савича.

– Все, – ответил ксенолог. – И все же для иллюстрации разговора о музыкальном совершенстве прошу послушать отрывок передачи Конструктора.

– Давайте, – после паузы согласился Железовский.

Где-то далеко-далеко родились странные звуки, словно кто-то учился играть на скрипке, пианино и трубе одновременно. А потом в уши, в мозг, в тело хлынула цепенящая, таинственная, завораживающая и будоражащая одновременно неземная музыка.

Она заполнила комиссара до краев, хлынула наружу – через глаза, слезами, затопила пространство и время, стерла границы между завтра и вчера. В ней звучали небывалая мука и сумасшедшая радость, смешиваемые в хрустальный водопад звуков. Железовский почувствовал, что погружается в музыкальную пучину все глубже и глубже, растворяясь в этом томяще-сладком хаосе, не желая сопротивляться, думать и чувствовать что-то еще…

Выключение передачи он воспринял как холодный душ.

– Ну как? – донесся голос Савича.

– Дьявольщина! – только и смог выговорить ошеломленный Железовский.

– Поэт сказал бы иначе. Вот послушайте:

В песне Мерлина – Судьбы

Потрясенное звучанье;

Клич воинственной трубы;

Тяжкий стон и задыханье

Рек, зажатых подо льдом;

Голос площадей ревущих;

Стук сердец и пушек гром;

Поступь воинов идущих;

И пустынника в глуши

Вопль о крепости души[15 - Ральф Уолдо Эмерсон.].