Рассказы и сказки о странном и страшном

Мало того, что муж за ужином овсянку, собственноручно ею спаленную, съел и не заметил, ночью в постели на нее не глянул, так еще и ворочался, скрипел и всячески бредил.

– Что такое, – Макдатиха не выдержала. – Скажи, авось полегчает. Может, совет разумный предоставлю.

– Бабы, что ж вы все лезете. Кончился матриархат, ясно! Мне вот завтра войну объявят. Пса у меня хотят купить сразу и славный Конхобар, и Медб, королева Коннахта. Продам одному, другая меня в ячменную муку сотрет.

Пес вылез из-под кровати, прыгнул на чистые простыни и лег в ногах у супругов.

– Избаловала животную, уйди, кобель несчастный.

Айльбе повел ухом и принялся выкусывать чертополох у основания ляжки.

– Так-то пустяк, мой легкий челн, ожерелье на груди моей, скажи обоим, что им продашь, а там – сами разберутся.

– Умница ты, – расчувствовался муж. – Спасительница.

И тут он вспомнил про горелую овсянку.

И вот теперь посреди залы стоял стол, в центре блюдо с кашей, а сверху жареный кабан. Семь лет кабанчика кормили молоком шестидесяти коров, и от такой диеты бедняга разжирел жутко.

Под столом валялся песик, а вокруг стояли и мрачно обозревали друг друга улады и жители Коннахта. Хозяин радостно носился вокруг с кружкой эля и всячески приветствовал недружелюбных ирландцев.

Кет, уроженец Коннахта, достал из-за пояса кинжал:

– Все, я пойду кабана делить.

Улады недовольно зароптали.

– Стой, будешь этого кабана через мой труп резать.

Кет обернулся.

– Кто сказал? Не тебе меня остановить, не тебе со мной сразиться.

У тебя я угнал два стада овец. Кто сказал? Не тебе схватить меня за руку, ляжка твоя мною прострелена. Кто сказал? Не тебе мне на место указывать, жена твоя со мною любилась.

И долго еще Кет поносил уладов, которым, собственно, возразить нечего было, и намеревался уже вонзить в жирный бок нож, как в залу влетел Конал:

– Я ничего не пропустил?

Глава третья. Кухулин отправляется к Скатах. В этой главе упоминается недуг уладов

Пока Конал и Кет поносили друг дружку, так как Конал по старшинству начал кабанчика делить и молодцам из Коннахта положил лишь две ноги – и обе левые, те оскорбились и сошлись в рукопашной, так вот, в то время Кухулин целовался с Эмер.

Они сидели в саду, под яблоней, а на яблоне сидел Форгал Хитрый, папочка Эмер, и наблюдал за влюбленными. В целом он был против свадьбы, иметь внука с семью зрачками ему не улыбалось. Да и дочке он уже хорошего жениха нашел.