Эхо над бездной

Маленький сверток на руках у счастливой белокурой женщины. На снимке она стояла у роддома: слегка располневшая в красивом платье с кружевными вставками, подчеркивающем налитую грудь и слегка обвисший животик. На этой фотографии не было ничего общего с той бледной женщиной с пустым взглядом, что сейчас сидела за столом. Затем были фотографии, как Рома лежит в кроватке, держит бутылочку, кусает игрушку, первый раз держит ложечку, кидается яблочным пюре, натягивает шапочку на ножку, расчесывает волосики зубной щеткой, жует яблоко.

После снимков в младенчестве следовала череда воспоминаний из детского сада: Рома рисует, катает машинки, внимательно слушает, как воспитательница читает книгу, бегает на территории сада, собирает осенние листья, катает большой грузовик, обменивается с каким-то мальчиком игрушечными солдатиками, вставляет руки-веточки снеговику, и так еще не менее десяти фотографий.

Диана удивлялась, почему не было ни одного снимка с Ирой.

Хотела спросить, но передумала. Все время, что они шли по коридору сохранялось молчание, а когда нужная дверь оказалась в метре от них, Ира неожиданно заговорила:

– Ну что, насладилась увиденным?

– Что? Ир, прости, я не очень понимаю, о чем ты говоришь.

– Да ладно! Все ты понимаешь. Здесь нас никто не услышит, так что можешь честно признаться.

Диана искренне удивилась:

– В чем?

Ира скривилась:

– В том, что ты виновата в его смерти.

Ты ему не подходила. Никогда. Не понимаю почему он хотел на тебе жениться. Ты такая… – она задумалась, а потом выплюнула, – простая.

– Жениться? – переспросила Диана. На ее лице отразилось неподдельное изумление.

– Он не предлагал мне…

– Потому что не успел, – она подошла вплотную и добавила: – Но знай, как бы там ни было, ты здесь никто. И больше тебе здесь появляться не стоит. Никогда. Ты ни копейки не получишь, а кольцо я оставлю себе. Иди, – и с этими словами Ира подтолкнула ее к двери.

Диана закрылась на замок и, утирая руками непрошенные слезы, опустилась на пол. Она слышала стук удаляющихся каблуков, но выходить не хотела: не желала возвращаться в комнату и смотреть на скорбные лица, не желала сидеть за столом и молчать, как будто в этом молчании крылось некое спасение, потому что это было не так! Спасения не было. И Ира это доказала. Она винила ее в смерти брата.