Реквием машине времени

Закат пламенел на полнеба, предвещая ветер, глухо шумел лес, наполненный тысячерукими тенями, покинутый зверем, птицей и насекомыми. Это отсутствие животного мира действовало на нервы больше, чем паутины в лесу. Дома на краю деревни казались угрюмыми склепами, стерегущими сон покойников, и Костров, далеко не робкий по натуре, под влиянием таинственной и мрачной атмосферы засвистел.

Дойдя до речки и зачерпнув воды, он не сразу понял, что на его свист откликается довольно необычное эхо. Он остановился, перестал свистеть и прислушался.

Это было не эхо. Из леса слева от тропинки доносился тихий прерывистый свист, даже не свист – писк. Он смолк почти сразу, как только Костров прекратил свистеть, и дважды возобновлялся в ответ на переливчатые рулады Полонеза Огинского. Кто-то помогал Кострову солировать.

Продолжая насвистывать, Иван поставил ведра с водой, нашел подходящий сук и метнул его в чащу, откуда доносился писк. И тут же из леса раздался вопль, похожий на тот, что поразил их в первый вечер.

Он прозвучал резко и сильно, полный тоски и злобы, и Костров невольно отскочил на середину тропинки, прямо на ведра.

С минуту он прислушивался к шорохам леса, готовый бежать или драться, потом подобрал ведра и снова пошел за водой.

– Кто-то кричал? – спросил его сонный Рузаев, когда он принес воду и молча залез в спальный мешок.

– Я, – ответил Костров.

Гаспарян пришел поздно ночью, усталый, злой и возбужденный.

Костров, спавший вполсна, повернул голову в сторону негромких проклятий, доносившихся сквозь храп Рузаева, и спросил:

– Ты, Сурен?

– Спи, спи, дорогой, – отозвался Гаспарян.

 – Хорошо хоть в палатке пауков нет. Вот ведь дряни наплодил Господь Бог при сотворении мира! Кого он хотел этим удивить – ума не приложу.

– Что случилось?

– Да ничего особенного. Устал как собака, километров двадцать отмахал туда и обратно да еще драпал километра три…

– От пауков? – засмеялся Костров.

– Кто его знает. Где старый брод через Пожну, помнишь? Проезжали, водитель показывал… Нет? Впрочем, все равно. Темно, понимаешь, кругом, жутко – птицы молчат… А возле дороги что-то светится в кустах, как два глаза… И такая в них тоска – не передашь!.. Кинул я туда камешек…

– А оттуда как заорет! – досказал Костров.

– Точно! Как догадался? Слышал?

– Слышать не слышал, но со мной тоже произошел случай.

Гаспарян прыснул.