Война HAARP

– Не ходи, ещё бока намнут, – посмурнел Вавин. – Витька Шилов хотел их приструнить, так они ему голову дровенякой проломили.

– Ничего, я голову подставлять не стану, – усмехнулся Афанасий.

– Я с тобой, – подхватился Олег.

Они вышли на улицу.

Вечерело, солнце опустилось низко над крышами домов, и вдоль улицы лился густой поток оранжевого света, в котором можно было купаться буквально как в реке.

Старушки, по обыкновению сидевшие по вечерам в тёплую погоду на лавочках, попрятались по домам.

По улице из конца в конец носились на мотоцикле по двое, а то и по трое, небритые хлопцы в безрукавках и майках, гогоча во всю глотку, швыряя в огороды и сады пивные бутылки и пугая редких прохожих.

К колодцу неподалёку от дома Геннадия Терентьевича вышла девушка в ситцевом сарафанчике, с двумя вёдрами. Проводила глазами компанию, начала набирать воду.

Но хлопцы заметили её и повернули назад, лихо развернулись у колодца, обдав девушку и старенький колодезный сруб волной пыли.

Девушка отступила к забору, прижав ладонь к губам.

Трое байкеров соскочили с мотоцикла, с хохотом подступили к ней, махая руками, что-то предлагая.

Афанасий быстрым шагом направился к ним.

Олег медленно двинулся следом, оглядываясь на вышедшего Вавина и выглядывавшую из окна Шурочку.

– Эй, голытьба, – окликнул компанию Афанасий, – может, хватит шуметь? Народ в тишине отдохнуть хочет.

Все трое байкеров оглянулись.

Кырика он не узнал, слишком много времени прошло с тех пор, когда оба были школьниками.

Его спутниками были парни пожиже: смуглолицый красавец кавказской наружности, черноволосый, небритый, с серьгой в ухе, – у него на поясе висел нож в чехле, – и славянин с широкой блинообразной рожей, одетый в крикливо– разноцветное тряпьё, какое носят индивидуумы нетрадиционной сексуальной ориентации.

Девушка – стройненькая, пышноволосая (Одуванчик, – мелькнула догадка), отняла ладонь от лица, и Афанасий застыл, не в силах отвести от неё взгляда.

Нельзя было сказать, что она красавица: симпатичная, остроносенькая, зеленоглазая, милая – вот и все достоинства. Но на ней лежала такая п е ч а т ь женственности, притягательной живости, жизнерадостности, обаяния, что захолонуло сердце. И смотрела она на парней не со страхом, а скорее с укоризной, как на расшалившихся детей.