Время убивает

То ли всю эту технику отключать нельзя, то ли у владельца характер пофигиста. Во всяком случае, о своих успехах он руководству института не докладывал, и оно не знает, что Истомин добился результата.

– Осмотреть квартиру можно?

– За тем и пришли, я вас провожу.

Стараясь не задевать предметы интерьера и аппараты у стен, обошли все комнаты, остановились в гостиной, рассматривая «люстру».

– Вы думаете, это и есть антиэнтропийный генератор? – спросила Анна.

– Скорее антенна, а сам генератор укреплён на стене, видите? Соединён с «люстрой» кабелем.

– Озоном пахнет.

– Да, электрические поля здесь весьма серьёзные.

– Сюда нужна бригада спецов с соответствующим оборудованием. Я, конечно, покопаюсь в железе, но одна не справлюсь.

– Боюсь, нам не дадут возможности изучать сей механизм.

– Почему?

– Истомин работал не только в институте, но и под эгидой оборонщиков.

– Почему же они сюда никого не прислали?

– Во-первых, наверно, ещё не знают о смерти физика, а во-вторых, Истомин, видимо, не доложил им об окончании темы и переходе от теории к практике.

– Странноватый был товарищ. Чего-то боялся?

– Мы слишком мало знаем, чтобы делать выводы.

Анна подошла к столу в кабинете.

– «Эльбрус-22РС»? Серьёзная машина. Работает?

– Никаких тебе паролей, никакой защиты. – Никифор включил компьютер, передал женщине флешку, записанную в институте Лебедевым. – Полистайте, пожалуйста, этот материал я скачал в компе Истомина в институте.

Может, найдёте что-нибудь, что прольёт свет на ситуацию.

Анна подсела к столу, разглядывая появившийся в экране силуэт звезды.

Никифор начал методично обыскивать кабинет, перешёл в гостиную, потом в спальню, пытаясь вычислить нахождение секретных боксов, сейфов и тайников. Однако таковых в квартире учёного не нашлось. Зато в верхнем ящике тумбочки в спальне следователь обнаружил старый фотоальбом, кучу удостоверений советского периода, от комсомольского билета до корочек сотрудника пожарной охраны, и толстую тетрадь серого цвета, оказавшуюся дневником Истомина.

Никифор с любопытством полистал тетрадь, записи в которой обыкновенной шариковой ручкой начинались июнем тысяча девятьсот девяносто четвёртого года.

«Сдал макулатуру на восемь рублей, – прочитал Никифор. – Свободен! Поеду в Ленинград, обойду все книжные и буду готовиться к экзаменам.