Хрустальный череп. Третья история из цикла «Анекдоты для Геракла»

Афина с Артемидой резво принялись пристраивать импровизированную набедренную повязку на место. Причем действовали их руки так согласованно, что Сизоворонкин невольно поежился. Он чуть слышно прошептал:

Неприлично при посторонних держать руки в карманах брюк. Особенно если вы женщина, а брюки мужские.

Набедренная повязка на брюки никак не походила, но Алексей решительно вынул из нее шаловливую ручку Афины, которая пыталась там все поудобнее уложить. Потом он сел на нагретое уже место – как раз в то мгновение, когда привычно удлинившаяся правая длань громовержца цапнула со стола Грааль и подтащила к себе.

Зевс заглянул в артефакт, зачем-то перевернул его над столешницей, не явив замершим в ожидании олимпийцам ни капли содержимого, и вперил тяжелый взгляд в Сизоворонкина.

– Ты пил из него?! – констатировал он очередной факт.

– А из чего я, по-твоему, должен был пить там, в Царстве мертвых? Не нравится – шел бы сам и пил в три горла. А я – и пил, и ел!

– Алло! Привет, Мишаня! – Привет, Андрюшка!

– Помнится, ты мне говорил, что пиво – это жидкий хлеб, говорил?

– Ну, говорил… – А говорил, что водка жидкое мясо? – Ну, говорил…

– Ну что, делай бутерброды, я сейчас загляну…

Зевс чуть заметно поморщился.

– Ага, – немного позлорадствовал Лешка, – кажется, тебе поход в гости – на «бутерброды» не грозит; ты действительно обречен сидеть тут безвылазно, вместе со всей свитой, в которой все повязаны с тобой родственными связями. Конфликт интересов – вот как это называется.

Прокуратуры на вас нет.

Зевс глубоко вздохнул, усмиряя гнев, который очевидно зародился в его божественной груди и от факта несанкционированного использования артефакта, и от последней мысли Сизоворонкина, на которую Геракл глубоко внутри отозвался коротким смешком.

– А ты молчи, – прикрикнул на него Лешка, – исчезаешь, понимаешь ли, в самый ответственный момент.

Он тут же сменил гнев на милость – без всяких слов – потому что понял, что олимпиец, поделившийся с ним телом, тоже, скорее всего, не имеет права выхода наружу, в тварный мир.

В первый раз Сизоворонкин задумался о том, что ему самому когда-то придется вернуться в собственное тело. И эта перспектива ему не очень понравилась.

– Об этом попозже, – успел подумать он, прежде чем внешне покорно склонить голову перед повелителем олимпийских богов и воскликнуть с обидой, – надо было предупреждать! Думаешь, было очень приятно пить человеческую кровь?..