Ох, уж эти женщины! Пять попыток познать женщину изнутри

А прислужницы почтительно отступили на несколько шагов и в восхищении простонали.

Вдруг до земли и до неба божественный дух разливался.

Им умастивши прекрасное тело, власы расчесала,

Хитро сплела и сложила, и волны блистательных кудрей,

Пышных, небеснодушистых, с бессмертной главы ниспустила.

Тою душистой оделася ризой, какую Афина

Ей соткав, изукрасила множеством дивных узоров…

– Интересно, – протянул Кошкин, – что бы написал Гомер, увидев нынешний наряд Кассандры? Ах, да! Все время забываю – он же был слеп, как…

– То-то же, – царственно бросила им (а на самом деле Николаичу) царевна, – мы еще и не такое придумаем!

Оторопевший от такой перспективы Кошкин обнаружил себя уже на улице; впереди бежал, не менее ошалело оглядываясь назад, на Кассандру, царский посланник, а за строем торжественных лицами и осанкой стражников росла толпа бездельников.

Их, к удивлению историка, было в Трое предостаточно – несмотря на объявление военного положения. Впрочем, большую часть шествия составляли женщины с потрясенными лицами. Царевна буквально купалась в ауре всеобщей растерянности и зависти, которые очень скоро превратились в обожествление Кассандры.

– Кажется, – растерянно попытался вспомнить Виктор Николаевич, – фразу: «Не сотвори себе кумира», – еще не придумали? Или придумали – только что?!

Наконец, шествие достигло своей цели – когда толпа уже готова была подхватить тандем Кошкина с Кассандрой на руки. Душа царевны пела; рядом вторая, мужская, пыталась приземлить ее:

– Ага, подхватят на руки, и сбросят – вниз, с крепостной стены.

Ты летать умеешь?!

Скоро он притекли ко вратам возвышавшимся Скейским.

Там и владыка Приам, и Панфой, и Фимет благородный

Клитий, божественный Ламп, Гикетаон, Арева отрасль…

Гомер в своем повествовании еще долго перечислял придворных троянского царя; Виктору Николаевичу, а с ним и Кассандре, был интересен лишь Приам.

Процессия действительно едва не перехлестнула через гребень крепостной стены; особо ретивых последователей нового кумира, обогнавших и царевну с историком, и посланца Приама, остановила лишь сплошная цепь стражников, сквозь которую удалось просочиться только нашим героям; в одном теле, естественно.

Внутри оцепленного пространства было посвободнее. Приам стоял один – на самом краю обзорной площадки, ничуть не опасаясь, что снизу может прилететь прицельная стрела.