Анекдоты для богов Олимпа. Оглядитесь – боги среди нас!

– Ваши штангисты триста килограммов поднимают?

– Конечно.

– А можете сделать меня штангистом?

– Вам зачем?

– Моя невеста хочет, чтоб я ее в загс на руках внес.

Громовержец не знал, что означает таинственное слово «штангист», а тем более «загс», но становиться им определенно не пожелал. Хотя…

– Если не появится кто-нибудь посимпатичней, я, пожалуй, решусь на «эксперимент», – развеселился Македонец, качая, впрочем, головой.

Красавица на триста кило (а может, и побольше) обиженно надула губки, и протиснулась наружу, задев боками сразу оба края проема и заставив пирующих опять опасливо посмотреть на задрожавший купол шатра.

Парочку очередных дочерей громовержец пропустил, не удостоив их анекдотами. Очередная красотка, заскочившая на ковер перед столиком шустро, как горная козочка, чем-то и была похожа на это животное. Александр опять испачкал скатерть – теперь пролив вино мимо рта в раздумьи. Наконец до него дошло – ноги! Девичьи ножки, вывернутые так, что красавице было нелегко выступать павой – только скакать!

– Девушка, а почему у вас ноги такие кривые?

– А это чтобы ты уши не натер!

– Великие боги! – потрясенный Зевс обратился к самому себе и многочисленной родне, – девица определенно знает этот анекдот.

Вон как нахально подмигивает, да ножкой… копытцем по ковру постукивает…

«Копытцами» сейчас выступали какие-то золоченые кауши, обувь местных красавиц. Они безжалостно топтали бесценный хорасанский ковер и были на удивление малы – словно в них действительно прятались не нежные девичьи ступни, а грозное костистое оружие, которым так удобно наставлять на путь истинный непокорных мужей.

Искандер Двурогий – так звали Александра местные певцы – потрогал покрытую светлыми волнистыми волосами голову, убедился, что козлиные рога там не выросли, и отчаянно замотал ею.

Ваксувадавр даже крякнул от огорчения. Этот вариант – как понял Зевс – он тоже предлагал претендентам на его наследство уже не в первый раз.

Злиться и насылать на лысую голову бактрийца громы и молнии олимпиец не стал; даже похвалил в душе заботливого отца. А потом добавил в его бокал местного вина, искренне огорчаясь, что в его руках сейчас обычный, хоть и золотой, кувшин, а не волшебный сосуд, который тысячи лет грели его руки.

– Будь сейчас в твоем бокале мальвазия, бактриец, – чуть грустно помечтал Зевс, – ты бы выложил на прилавок… то есть на этот хорасанский ковер свой самый лучший товар.