Пир Ярославны. Ох уж эти женщины! Часть третья

А они – цари Итаки – то ли забыли о нем в пылу страсти, то ли постеснялись – не хвалиться же тем, что потеряли фамильную драгоценность…

– И что будем делать? – задал он вопрос, мучивший, наверное, всех.

– Не будем, а буду, – опять сделал суровой физиономию Николай, – а вы все хором будете забывать, что даже видели этот камень. Вот прямо сейчас и начинайте. Понятно?

– Понятно, еще как понятно, – облегченно вздохнул Николаич, поворачиваясь к супруге.

Валентина – вот диво – приказ соседа приняла тоже на редкость серьезно; Кошкин прекрасно знал, что означают желваки на ее скулах и молнии в глазах.

Они означали, что она сама ничего никому не скажет, и мужу башку оторвет – если он малейший намек сделает про брил…

– Нет, все, – Николаич в непритворном испуге прикрыл ладошкой рот, – я даже слова такого не знаю!

На следующее утро Кошкин, собравшийся было вприпрыжку броситься вниз по лестнице (он уже опаздывал на первый урок), невольно задержался. Потому что Сашку в детский сад с верхнего этажа вела Людмила, а не отец, как обычно.

– А где Николай? – машинально поинтересовался он, даже забыв поздороваться.

– Не знаю, – пожала плечами столь же забывчивая сегодня соседка, – уехал куда-то рано утром. Обещал к субботе вернуться…

Жены русские всплакали, приговаривая:

Уж нам своих милых лад

Не мыслию смыслить,

Не думаю сдумать

Не очами оглядеть…

Люда, «жена русская», действительно была хмурой. Николаич сумрачного состояния ее души усугублять не стал, хотя его тоже терзали недобрые предчувствия.

Он только потрепал Сашку по вихрастой макушке, подмигнул ему озорно, получив такой же ответ, и продолжил свой путь – уже наперегонки с пацаном. Еще он дал себе слово сегодня же пошарить в интернете; разобраться, что за строки лезут ему в голову так удачно и вовремя…

Николай вернулся в пятницу вечером, и тут же спустился к соседям; вместе с женой и сыном. А Валентина словно ждала их прихода; напекла – в кои-то веки – пирогов с самой разнообразной начинкой.

Даже с луком и яйцом, которые Николаич любил больше всего. Такое лакомство историку доставалось очень редко – по причине того, что супруга просто ненавидела запах лука, который Кошкин потом вместе с дыханием исторгал из своего нутра.

Теперь же она сама машинально поглощала пирог за пирогом, пытаясь представить себе, сколько нулей таится в конвертах, что выложил перед соседями Николай.