Бей первым, Федя! Ветеринар. Книга первая

Сейчас эта импортная благодать – штукатурка, литые лестничные решетки с перилами из какого-то благородного дерева и куски разорванного в клочья мусоропровода густо покрывали импортную плитку на площадке, а заодно и хозяина былого великолепия.

Последний – главный по строительству чиновник в городе Владимир Петрович Купалов – валялся (иначе не скажешь) у двери своей новой квартиры. Валялся в шикарном костюме, сверхмодных туфлях и при дипломате – переносном сейфе; как и все на нем, импортном. А Казанцев стоял над ним, борясь с давней клятвой какого-то уже забытого ветеринарного Гиппократа.

Хваленая осторожность сыграла с чиновником злую шутку. Закрыв не очень широкой спиной дверь от квартиры – единственную, оставшуюся на этаже – он как раз запирал ее, набирая на цифровом замке длинный код. В этот момент граната и взорвалась. Она разлетелась на множество осколков, но впереди них погнала взрывной волной вырванную с родного места стальную крышку мусоропровода. Несла, пока крышка не встретила на своем пути затылок уважаемого в городе человека.

Одновременно она захлопнула и заклинила двери лифта, в котором двое вооруженных охранников ждали хозяина. Да – чиновник, даже не мэр, и не один из его заместителей, передвигался по родному городу исключительно с охраной. И эти опытные бойцы – мощные, накачанные, вооруженные абсолютно легальным оружием – бились сейчас в тесном лифте, как два крокодила в сухом бассейне. Два опасных, но пока безвредных крокодила; ибо кого они могли покусать в темном лифте? Разве что друг друга.

Помочь своему хозяину они не могли. А Казанцев не захотел. Благородные позывы даже не шелохнулись в его душе, когда он перешагнул, словно цапля, через лужу крови, щедро питаемой из разбитой головы чиновника. Федор лишь нагнулся, подхватив по пути тяжелый черный дипломат, выпавший из руки Купалова и поскакал вниз по лестнице так же резво, как и прежде.

И очень вовремя! Охранники, отчаявшись выломать железные двери, снабженные к тому же решеткой, принялись палить из пистолетов, от волнения не думая, что могут попасть в хозяина.

– Если он загнется, мало кто пожалеет, – отстраненно думал Казанцев, проскакивая один пролет за другим – кто их, ворюг из мэрии любит, кроме самой близкой родни? И те наверное спят, и наследство во сне видят. А про этого и вовсе злорадствовать будут – сам же этот дом строил… курировал, как теперь это называется; и погиб здесь героической смертью – от мусорной крышки.