Тайна пролива «Врата скорби». Том второй

Валерий Николаевич забыл сейчас и про калькулятор в руке, и про собеседника, которого он теребил за обшлаг куртки. Георгий напомнил о себе покашливанием.

– Да, – вспомнил комендант, – вторая проблема – верблюды. Точнее верблюдицы. Больно медленно они ходят. Конечно, расход жидкой пластмассы невелик, но за компрессорами им никак не угнаться. Тем более с приспособлением имени профессора Арчелия.

Оба довольно расхохотались; веселья добавил «изобретатель»:

– А ты им – верблюдицам – перчику под хвост.

Или Игнатову кнут потолще и подлиннее выдай.

– Ага, и сам же этим хлыстом по спине и получу, – не согласился с таким рацпредложением Валерий, – по-моему, Роман Петрович своих горбатых друзей любит больше, чем людей.

– Женить его надо, – предложил опять Арчелия, – сразу на мир другими глазами будет смотреть.

– Это да, – согласился комендант, очевидно вспомнив, что и он, и его собеседник прибыли в этот мир со своими половинками (а сам Валерий сразу с двумя), – но проблемы доставки это не решит.

А возить по тонне трактором… командир не разрешит.

– По тонне не разрешит, – согласился Георгий, – а по десять тонн? Сделай из пластика цистерну… да хоть кубическую – и вперед.

– А герметичность?… Впрочем, – стало видно, что заработала инженерная мысль, – сообразим какие-нибудь мембраны с односторонней проницаемостью…

Ильин убежал к лаборатории, а профессор Арчелия принялся обкатывать на губах зацепившее чем-то сознание фразу: «Односторонняя проницаемость».

Он открыл крышку улья и… вместе с горестным возгласом улетели в пространство и эта фраза, и все проблемы коменданта, которыми тот недавно щедро делился с профессором.

Пчелиная семья была мертва. Все – и матка, и рабочие пчелы, и немногочисленные по случаю начала сезона медосбора трутни, и даже – понимал Георгий – детки в расплоде, тоже сейчас немногочисленному по той же самой причине. И соседний улей был таким же безжизненным. Но третий и четвертый (профессор едва не запел и заплясал) были живы! Пчелы деловито гудели, и Арчелия даже не обиделся на ту, что ужалила его за небрежный жест пальцем, придавивший насекомое.

Обычно он был весьма аккуратным; с пчелами ладил без всяких дымарей и защитных сеток. Теперешнюю свою ошибку Георгий объяснял только реакцией на гибель половины пасеки. Та самая сила, о которой думал с утра Арчелия, настигла ни в чем не повинных пчел уже здесь, в новом мире, через полмесяца после катаклизма.