Океан

На какое-то время я даже поверил их россказням, полагая, что Цивильная гвардия здесь все как следует обыскала. Однако потом я пришел к выводу, что никто как следует не порыскал на острове. Возможно, речь идет о самой негостеприимной земле на свете, но нужно помнить, что там достаточно укромных мест, где можно хорошенько спрятаться.

– Ты имеешь ввиду Тимафайа?

– Да, я говорю об этой адской земле Тимафайа, обо всех этих пещерах, пляжах, соседних островках и даже жилых домах. Здесь большинство домов находятся далеко друг от друга, и люди живут изолированно.

Их разделяют не только стены, но еще и обычаи. Можно прочесать Лансароте от края и до края и не встретить ни одной живой души. Этот остров словно населен призраками, а поля будто обрабатываются сами по себе.

– Крестьяне встают очень рано и, как только начинается жара, возвращаются в свои дома, где сидят до наступления вечера. Здесь, за исключением времени сева и уборки урожая, они лишь подправляют стены, защищающие посевы от ветра, да выпалывают сорняки.

Так как здесь нет воды, то и поливать нечего. Здесь им помогает роса.

– Я уже это понял. А также понял, что достаточно кому-либо спрятать своего сына, как любые поиски становятся безуспешными.

– Если бы речь шла о простом деле, я бы тебя не позвал, – сухо произнес дон Матиас. – Ни тебя, ни твоих людей. Я не хочу объяснений. Я хочу лишь побывать на похоронах Асдрубаля Пердомо… – Он сделал длинную паузу, а потом посмотрел на Сентено таким тяжелым взглядом, что тот поежился.

 – Более того, мне доставит ни с чем не сравнимое удовольствие, если ты приведешь мне его живым. Тогда я бы сам пристрелил его, закопал в саду и каждый день мочился бы на его могилу. Так скажи – когда же это произойдет?

– Я уверен в том, что все будет именно так, я просто не могу сказать, когда именно это случится, – ответил Дамиан Сентено. – Девица тоже исчезла, однако думаю, что прячутся они порознь.

Старик ничего не ответил. Он встал, высунулся в окно и, казалось, залюбовался своими виноградниками, потом наконец он подошел к старому камину – его дом был одним из немногих на Лансароте, который мог бы похвастаться подобной роскошью, – и взял с полки фотографию сына:

– Мне все еще кажется, что он может вернуться домой.

Я вскину взгляд – и увижу, что он стоит на пороге. Потом он попросит у меня несколько дуро, чтобы пойти на паранду… Я просыпаюсь по ночам, представляя, что это он стучит в дверь, а оказывается, это всего лишь ветер гудит в лозах.