Землянин

– Не получишь! Не получишь! – смеялись с Васи сверстники четвероклашки и убегали, забрав его самые лучшие карандаши.

А потом кто-то сорвал с него шапку и закинул высоко на дерево. Так она и останется там висеть, потому что сам достать он ее не смог, а попросить о помощи постеснялся: а вдруг начнут смеяться над ним, а вдруг снова обзовут «слюнтяем», и еще множество других «а вдруг?».

– Опять потерял все карандаши, – вздохнула мама, когда заметила, что новая коробка пуста. – А где твои шнурки и шапка? Как можно было потерять шнурки? – она села на стул, теребя ботинки и пытаясь понять, как же это произошло, и вдруг она встала и серьезно произнесла: – Завтра я пойду разбираться в школу!

– Не надо! Не надо! Я все найду! Я больше не потеряю! – испугался Вася: не хватало только, чтобы мама пришла в школу, тогда его засмеют еще больше.

– Я устала от этого, завтра я пойду с тобой в школу. Я больше не буду это терпеть, и больше ничего тебе не куплю, если ты не можешь постоять за свои вещи.

Вася заплакал.

Эх, знала бы она, как тяжело бывает десятилетнему пацану найти свое место в мире жесткой конкуренции. Особенно если ты меньше и слабее сверстников и интересуешься не тем, чем должен интересоваться нормальный, по мнению одноклассников, мальчик.

Как только громилы ушли из квартиры, Вася испытал облегчение и бессильно развалился на диване. Он уставился в потолок и долго думал. Обо всём. И обо всей своей жизни, и о том, что сейчас было, и кто были эти люди, и связаны ли они как-то с теми бандитами с рынка.

Какая-то взаимосвязь определенно прослеживалась. И то, и это казалось каким-то атавизмом, пережитком, чем-то настолько обыденным, что казалось совершенно нереальным. И при чем тут его сад? А может, все дело в Авронии? Может, не посади он ее, и не появилось бы этого шара? «Чертова Аврония!» – выругался он вслух. И его мысли потекли дальше: вдоль синих раздражающих мигалок, вдоль карстовых полостей и убежавшего кота, вдоль деда Мирона, катаклизмов, мохнатых обезьян и странных тестов, вдоль утреннего звонка, оставшейся недели следователя Крылова и по периметру всей квартиры…

Потом он стал тихонечко, на грани истерии, хихикать, а через какое-то время из него уже вырываться громкий свободный хохот.

А потом он вдруг замолчал и только шептал два слова: «правда, это правда».

Ночью Вася спал плохо, ворочался, его посещали какие-то видения, образы. Еще затемно он сел на диване и долго наблюдал в окно за поднимающимся солнцем.