Под небом Лузитании. От пришествия до полуночи

Да еще и местную валюту за неё по какой-то причине требуют! – с сарказмом ответил я, звеня мелкими монетами в моём кармане.

– Так всего же 600 эскудо за кило, – как бы оправдываясь, проворчал Федор. – Считай, что задаром. Как хотите, а я побежал.

Весть о дешевой колбасе не на шутку озадачила меня и основательно взволновала мое трепетное сердце. Я обернулся к Степану, но тот словно растворился в спёртом воздухе и материализовался на противоположной стороне проезжей части улицы. Рискуя угодить под колеса, я зигзагами пересек густой поток автомобилей и резко дернул Степана за рукав рубахи.

Но он, вне всякого сомнения, меня не видел и не слышал.

– Я – Степан! – тыкал он себя в грудь. – А ты?

И палец с грязным ногтем уперся в розовую блузку чернокожей девушки.

– Sou Julia, – застенчиво улыбнулась экзотическая красавица.

Всё это чем-то напоминало мне сцену встречи Колумба с аборигенами Нового Света. И, пока дело не дошло до меновой торговли, я, что было мочи, гаркнул Степану прямо в оттопыренное ухо:

– Там колбасу дешевую дают! Бежим, а не то останемся голодными!

Но мой офонаревший товарищ даже не шелохнулся.

Ничто материальное и прозаическое, тем более какая-то залежалая колбаса, в данный момент его совершенно не интересовало.

– Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, – вспомнил я древний афоризм и вприпрыжку бросился за уже скрывшимся за углом Федей.

Степан вернулся в пенсау только к позднему вечеру. Нижняя губа его была разбита, а под глазом отчетливо проступал огромный синяк.

Да и сам он выглядел так, будто его метров двадцать протащили по шершавому асфальту, да ещё при этом непрерывно встряхивая и переворачивая. Его гордость и величайшая драгоценность, фотоаппарат «Зенит», которым он щелкал на каждом углу столицы, а также наручные «Командирские» часы бесследно и, похоже, безвозвратно исчезли.

– Боже Праведный! Что с тобой стряслось?! Где ты был?! – ужаснулся потрясенный Володя. – Неужели местная Мафия?!

– Да что ты! – всхлипывая от обиды и досады, промямлил Степан.

 – Я был у Юлии дома, в её комнате.

И неожиданно на помятом и подпорченном лике тернопольца возникло выражение неописуемого счастья и безумного блаженства. Чудные воспоминания затмили и изгнали чувство боли и унижения из его израненного сердца. И расплывшиеся в улыбке распухшие губы бедняги чуть слышно пролепетали:

– Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Теперь я знаю, что такое Рай.