Оружие скорби. Книга 1. Я выбираю смерть

Помяни мое слово: скоро ты вновь направишь свой флот в другую галактику. И снова будешь приходить сюда, будешь врать сам себе, что делаешь это, чтобы заботиться о своих людях, хотя истинная причина куда банальнее: ты боишься смерти.

Летос замолчал, тяжело дыша, утомленный своей речью. Аргеной покачал головой.

– Не знаю, зачем я постоянно вступаю с тобой в разговор.

– Может, потому что я один говорю тебе правду. Бери то, зачем пришел, и убирайся.

– Одно могу точно сказать – ты единственный, кто может говорить со мной так и при этом остаться в живых.

Летос не ответил. Он не дрогнул, когда игла воткнулась ему в предплечье. Аргеной набрал крови в шприц, посмотрел на неё, черную при таком освещении, и закатал рукав.

– За нас с тобой, Летос, – сказал он, прежде чем опустить поршень. – Пусть только смерть разлучит нас.

Аргеной обожал это ощущение. Как будто разом исчезли последние тридцать лет. Не стало боли в спине, страха, усталости и нехороших мыслей. Тело наполнилось силой, мысли бежали, словно звонкий весенний ручеек, и весь мир будто бы стал проще.

– До встречи, старик, – сказал Аргеной, похлопав Летоса по груди. – Надеюсь, больше не увидимся. Держи за меня пальцы крестиком!

Хохоча над своей шуткой, Аргеной вышел из лаборатории и закрыл дверь. В коридоре 4Д было пусто, как и во всем блоке. Аргеной шел, насвистывая грозную и величественную мелодию марша Гинопоса, как вдруг браслет на его руке завибрировал – вызывал Сонлер.

– Что там? – нахмурился Аргеной.

– Только что звонил генеральный секретарь Триумвирата Ремил Ланс, – доложил Сонлер. – Хочет срочно переговорить с вами, вроде что-то стронулось.

– Скоро буду.

Аргеной прервал связь и ускорил шаги. В голове колотилась мысль: «Началось!» Но почему-то эта мысль несла с собой столько же страха, сколько радости.

Глава 13

В церкви было темно и пусто в столь ранний час. Лейст притворил за собой старомодную тяжелую дверь, миновал ряды скамеек, обтянутых чем-то вроде черного дерматина, и остановился возле кабинки для исповеди. Первоначальная решимость, которая выгнала его из дома ни свет ни заря, начала таять.

«Глупо ведь, – подумал Лейст. – Тоже мне, христианин нашелся».

Он вздохнул, и этот звук эхом разнесся по залу.