Палач, скрипачка и дракон

Окольными путями вышли к дому сурового дровосека Филиберто Берлускони. Постояли на улице, скорбно качая головами. В большом окне одноэтажного домика, будто стройная нарядная девица, красовалась елка. В украшениях из цветной бумаги, с резными деревянными фигурками птиц и зверей, она стояла не то смелым и отчаянным вызовом, не то несравненной глупостью.

– «Легкий случай», – пробормотал Нильс.

– Ну, синьор капитан… – жалобно протянул Томмасо. – Жрецы здесь не ходят, кроме нас – никто…

Нильс едва не сбил его с ног тяжелым взглядом.

Томмасо замигал, отвернулся. Убедившись, что больше никто не хочет поделиться своим мнением, Нильс толкнул калитку. Заперто. Приподнялся на цыпочки, перекинул руку через забор, нащупал задвижку. Нехорошо, конечно, как вору пробираться, но иначе – как до Филиберто дозваться? В воздух из карабина палить, весь городишко собрать?

Кованые сапоги простучали по расчищенной от снега каменной дорожке. Остановившись на крыльце, Нильс трижды громко ударил в дверь и прислушался.

Кажется, вот только слышался внутри детский смех, – и все смолкло. Тишина.

– Карабинеры его святейшества! – крикнул Нильс. – Требую открыть дверь, иначе мы ее вынесем.

Для подтверждения серьезности слов ударил по двери еще раз, посильнее, – теперь доски противно скрипнули.

Шаги. Нильс отступил, сложив руки перед собой. Чуть сзади трое солдат взяли карабины наизготовку. Эти дело знают. Пусть и злятся на командира, а в обиду не дадут. Правильная выучка.

Бухнул засов, открылась дверь, выпустив наружу бородатого мужика, который почти не уступал Нильсу в росте и ширине плеч. В правой руке он держал топор. Злобные глаза вперились в командира.

– Чего надо? – рявкнул Филиберто. – Я у себя дома! Никому дурного не сделал. Пока. Но если вынудишь…

Он потряс топором.

– Угрожаете карабинерам? – наклонил голову Нильс. – Его святейшеству? Церкви? Дио?

С каждым словом топор опускался все ниже, а огонь в глазах Филиберто угасал.

– Для детишек ведь… – пробормотал он, и, будто только и ожидали этого момента, за спиной у него появились мальчишка и девчонка, лет по пять-семь.

Еще в ночных рубашках, растрепанные, они широко раскрытыми глазами смотрели на карабинеров.

Тут же прибежала женщина. Эта наружу и взгляда не бросила – схватила детей в охапку и, что-то прошептав, увлекла вглубь дома.

– Эдуардо, – сказал, повернувшись, Нильс, – выпиши синьору Берлускони стандартное покаяние.