Первые искры

 – Или тебе помочь?

Она двинулась было ко мне, но в её движении и в лице было настолько мало эротического, что я попятился и выставил руки перед собой.

– Нет-нет, я сам! Я умею раздеваться. Я в своём мире вообще самый главный по раздеванию. Я научился раздеваться раньше, чем ходить, и это один из множества талантов, которыми я горжусь!

Она замерла. Кажется, удивилась. Я перевёл дух.

– Странный ты, – заключила Талли.

В общении с красивыми девушками у меня есть два режима: угрюмое молчание и словесный понос.

Одно в другое переходит без всякого предупреждения, внезапно.

– Если ты хотя бы отвернёшься, я тут же, я мигом, – заверил я свою надсмотрщицу.

Фыркнув, она величественно отвернулась. А я начал отдирать от тела прижарившуюся одежду. Эротические мысли как-то сами собой сошли на нет.

– Это место, – говорила тем временем Талли, – обустроил мой дядя, когда изучил магию Земли. Он здесь жил в эпоху Процветания, со своей семьёй. Но во время Великой битвы его семья погибла, а он поклялся отомстить.

Теперь это место секретно, сюда нет пути для тех, кого не ждут. Дядя живёт наверху, при академии. Он проректор.

Рубашку я отодрал, скомкал и бросил на пол. Осмотрел руки, грудь, живот. Мистика, да и только. Несколько покраснений, скорее оттого, что синтетическая ткань прилипла к коже. На мне не было ни единого ожога!

Когда я снимал джинсы, из кармана вывалился смартфон. Я поднял его и осмотрел. Он вздулся и покоробился ещё больше чем прежде, но экран был цел. Может, ещё и заработает… Я благоразумно припрятал его в стопку свежей одежды и, решительно выдохнув, избавился от трусов.

Быстро скользнул в воду, которая сперва показалась мне кипятком. Но тут же обжигающие прикосновения переплетающихся течений стали ласкающими, и я обнаружил, что расслабляюсь, растекаюсь по бортику ванны, как медуза, выброшенная на берег. Вода непрестанно текла, видимо, поступая из какого-то отверстия в камне и уходя в другое, такое же.

Рядом послышался всплеск. Я повернул голову – и расслабления как не бывало.

Кровь прилила к лицу, и не только к лицу. Талли лежала в соседней ванне, а её платье валялось позади, на скамье.

Она, похоже, успела окунуться с головой, потому что её волосы были мокрыми и блестели. Капли воды покрывали лицо, расслабленное и умиротворённое. Глаза её были закрыты, и я получил возможность полюбоваться. Любоваться было особо нечем: я со своего места видел только голову и обнажённые руки, лежащие на бортиках.