По ту сторону Алой Реки

– Я не настаиваю, чтобы ты одна выделила всех. Вас тут пятеро. Всего по десять с каждого. Мое последнее слово.

Заговорил Мэросил – высокий юноша с приглаженными волосами:

– С чего бы нам идти на жертвы? Я так понимаю, король говорил только о ней. – Кивнул в сторону миледи.

Атсама метнула на него гневный взгляд.

– Хочешь соскочить так просто, Мэросил? Попробуй. Я отдам пятьдесят производителей и уйду к этому стервятнику в служанки, если потребуется, но до короля дойдет то, что вы самовольно устроили охоту на моих землях.

– Это мы устроим, – с улыбкой кивнул Эрлот.

Мэросил переглянулся с остальными. Четверо вампиров один за другим склонили головы.

– Проклятый закон, – поморщилась Атсама. – Что плохого в том, чтобы немного поиграть перед ужином?

– Ничего, – развел руками Эрлот. – Но у короля свои требования. Мы усадили его на престол, зная, как он смотрит на жизнь.

– Ну да, мы усадили, – задумчиво произнесла миледи.

– Что ж теперь жаловаться, да?

Они снова обменялись взглядами.

– Пошли к тебе, – сказал Эрлот. – Нам есть о чем поговорить. А вы, парни, – обратился к лордам, – подходите тоже. Со своими списками. Хорошо бы успеть до рассвета, иначе мне придется содержать крайне строптивую служанку.

Мэросил исчез, обратившись облаком тумана, которое тут же понеслось к югу. Остальные рассыпались стаями крыс, летучих мышей и волков. Лорд Эрлот, взяв под руку Атсаму, пошел к ее дому, не меняя обличия. Кое-что, самое важное, они могли обсудить по дороге.

***

На берегу играли в костер – традиционная, хотя и опасная, осуждаемая старшими игра.

Возле реки (обязательно возле реки – если дело зайдет слишком далеко, будет, куда откатиться) раскладывали большой костер. Девушка, желающая найти счастье, становилась на плоский камень в центре костра, и тот, кто ее оттуда вытащит, считался суженым. Нередко случалось, что какую-нибудь дурнушку или скверную характером девицу никто спасать не собирался. По древней традиции она должна была мужественно гореть до конца или пока все же не найдется кто-нибудь, в ком жалость возьмет верх над разумом. На деле ни одна девушка до такого не доводила. Прыгнув в костер и окинув взглядом собравшихся, она тут же с матерщиной вылетала обратно под всеобщий хохот, спасая себя тем самым как от позора, так и от смерти. Сами по себе случаи «спасения» были редки, и происходили все больше по сговору.

Санат сидел на пригорке неподалеку, наблюдая за действом. Он не знал, плакать или смеяться.