Заметки на полях

Вот интересно, а тогда она тоже подумала, что стихи "красивые" и написаны "от души"? Стерва лицемерная. Значит, как от суицида меня спасать, так я гений уровня Пушкина, а как просто подружить с пацаном из класса – так пошёл в игнор, графоман убогий. И ведь так везде! Хочешь, чтобы твоими писаниями восхищались – сдохни. Тут же включат в школьную программу. Ну или, на худой конец, гопники в подворотнях под гитары твои песни петь будут и писать на стенах: "Сёма жив".

С такими горькими мыслями я оказался у подъезда Катиного дома.

– Завтра придёшь в школу? – спросила Катя.

Вообще-то Зоя Павловна мне торжественно разрешила денёк прохалявить. Но объяснять матери про депрессивно-суицидальный психоз я не хотел. Так что…

– Да, конечно.

– Обещаешь?

– Дядей Петей клянусь.

Она вдруг чуть-чуть улыбнулась. А руки наши всё ещё были сцеплены.

– Кто такой этот дядя Петя? Ты и в классе про него говорил.

– У-у-у… Это такой человечище… Ну ты сама с ним познакомишься, не буду спойлерить.

– Спойле… Чего?

Чего, чего… Неологизм такой, вот чего.

– Забей, – поморщился я. – Ты домой?

– Да, – бросила она взгляд на подъездную дверь. Простую деревянную дверь. Без всякого домофона. У меня аж сердце сжалось от ностальгии.

– А можно у тебя зубы почистить?

Наверное, если б я ширинку расстегнул, Катя бы офигела меньше. Ну да, я так-то всю дорогу робким был, пока в школе учился.

– З-зубы? – переспросила она.

– Угу… Ну, пастой мятной прополоскать. А то мать курево учует – убьёт.

Да и чайку бы дёрнуть тоже неплохо. С печенюшками. Ну и борща давай – уговорила, только чтоб с хлебом.

Вообще, я больше стебался. Но Катя посмотрела с сомнением на дверь, на меня, на дверь, снова на меня…

– Ну… Пойдём, – сказала она и потянула меня за собой.

4

У меня воняли носки. Это было как удар под дых – подло, сильно и неожиданно. И дыхание перехватывало. В моём возрасте все пацаны такие угрёбки, или я уникальный? Надо ж додуматься: пошёл вручать любовное письмо в несвежих носках! Неудивительно, что вселенная назначила мне в хламину облажаться.

Да-да, мне тебя не жалко, придурок. Хотя к кому я, собственно, обращаюсь? К себе? Настоящий хозяин этого тела уже давно ту-ту… А я даже чувства вины не испытываю. Ведь проживи он мою жизнь от и до – попал бы в ад за самоубийство. А так – чистый и невинный летает где-то с ангелочками. Ещё и на таком мощном эмоциональном моменте умер – любовное послание передавал. Короче, в шоколаде пацан.