Заметки на полях

 – Эт-т-то что за выходки?!

Она уже просто перекипала. Взяв указку, как уголовник – заточку, она в два шага приблизилась ко мне, опасно полыхая глазами сквозь стёкла очков. Я готов был обосраться, но язык сработал быстрее, чем мозг, или прямая кишка:

– А я щас в окно выпрыгну!

Михайловна замерла. Михайловна побледнела. Я совершенно случайно угодил ей в такое наиболезнейшее место, что аж самому плохо стало. Тут нужно немного предыстории, которая как раз всплыла у меня в памяти.

Помните, наверное, про Римского? Ну, того пацана, которого нашли повешенным в прошлом году? Так вот, там, как я уже говорил, история мутная была и всяких противоречивых свидетельств набралось немало.

Среди прочих слухов и сплетен ходил и такой. Аккурат перед трагедией у Римского вышел с Михайловной конфликт – двойку она ему поставила и исправить не дала. Он просил, просил – она его послала. И вот он ей и говорит: "Я тогда пойду – повешусь!". А она, в присущей ей доброжелательной манере, сказала: "Иди!". Он и пошёл… Михайловна и вправду долго после того случая ходила, как коромыслом отхераченная…

Скорее всего, сарафанное радио уже донесло до Екатерины Михайловны о моём вчерашнем фэйле, но она до этого мгновения как-то не соотнесла меня с окном.

А тут я, значит, соотнёс. И к Римскому ниточку прокинул. Вот ведь гадёныш какой…

– Садись, – тихо сказала она мне.

– А может, я – примерчик, того?.. – предложил я, пытаясь хоть немного отыграть назад сотворённое говно.

– На место садись, – чуть повысила голос Михайловна.

 – Игнатьев – к доске.

К месту я шёл кружным путём – через Игнатьева. Он двинулся мне навстречу.

– Убью, – одними губами прошелестел он.

– Насрать, – в тон ему ответил я.

Погибнуть в бою за любовь – всё-таки почётнее, чем самовыпилиться от безысходности. Даже если эту любовь ты только сегодня утром выдумал, от той же безысходности. Дядя Петя по-любому оценит.

Я забрал с Колиной парты свой учебник и пробрался к своему месту. Катя смотрела на меня со страхом. Но ничего не сказала.

Умница, соображает, что лучше дождаться конца урока, а потом уже вломить мне звездюлей по полной программе.

Две девчонки, сидевшие перед нами, покосились на меня и поёрзали. Явно чувствовали себя неуютно с психопатом за спиной. Вот как их зовут, а? Я приоткрыл блокнот, пробежал глазами список фамилий. Н-да… Боюсь, придётся всё-таки прибегать к помощи Гоши. Не щёлкают триггеры в голове.

Игнатьев у доски облажался так, что ни в сказке сказать ни пером описать.