Мой цифровой гений. Дьявол

Мой цифровой гений. Дьявол

Василий Львович Попов

Герой предыдущей книги «Мой Бумажный Демон» вновь встречается со злом, с существом, вышедшим на новый уровень, но по-прежнему преследующим собственные цели. Не возможность существования друг без друга… И противостояние героев. Содержит нецензурную брань.

Василий Попов

Мой цифровой гений. Дьявол

В порыве ветра объявлением сорван со столба,

Кричащим о потере черно-белого щенка,

Попав под толстую подошву Dr. Martens,

Дрожу от страха, боясь не всеми быть прочтённым,

Прилип к протектору, листом лощёным

Отправляясь изучать окрестные миры.

Может, там живут все пропавшие щенки…

Любовь

Василий устал от рефлексий, умственных сношений и бесполых отношений. Он твердо знал, что хочет сам, считая себя однозначно аксиомой. Но обыватели в нем видели унылую второстепенность. Ему казалось, что он доминант, на самом деле являясь безнравственной посредственностью – эталоном праздного безделья… По старой привычке Василий ежеквартально анализировал себя, подотчётно разрушая самим себе иллюзорно присвоенное звание «информационный передовик».

Читал себя уже как книгу в мягком переплете: свой психологический портрет страницу за страницей, диагностировал себя и выписывал самому себе же страшное «лекарство» – эвтаназию или суицид самосожжением…

Он ясно в мыслях умирал, проецируя свою кончину… Дрожа от холода и мрака, вожделенно глядя на пылающий огонь, в нём представляя раз за разом казнь никчемности, себе подобной… В финале казни вместо погребения – под порывы ветра выставление – рассыпчатого и сухого пепла, праха неприкаянного демона…

«Всё когда-нибудь будет предано огню… Такое не раз, наверное, уже кто-то говорил… Или, может, я гоню? Мысль безумную свою впереди планеты всей…»

Но жить Василий тем не менее продолжал, скорее существуя брошенной оберткой от конфеты на газон, закладкой в непрочтенной книге, забытой кем-то в заброшенной беседке, постером провальной кинопремьеры, не врученной черной меткой капитану флибустьеров погибшего давным-давно при абордаже корабля…

– Вы явно патологический эстет, – раздалось рядом, от мыслей радикальных отвлекая, девичий голос был приятен, тверд и, кажется, поставлен до дикторских высот, сотрясал Василия нутро, внезапно ставшее дрожащею мембраной.