Мой бумажный демон

 – Карма может быть очень загрязненной, это как тень, мешающая личному лучистому счастью, это идет непосредственно из прошлого каждого индивидуума…

– Ты сам-то ее часто чистишь? – перебивая, «заговоренный монополист» удивленно вскинул вверх брови.

– Регулярно, – Василий поднял ставку выше, небрежно рассыпая по столу фишки.

– Чем же?

– Кокаином.

Удивление в глазах с последующими улыбками на лицах передалось и остальным, как визуальное милосердие в рядах членов комиссии в палатах клиники неизлечимых больных.

Только внезапная задумчивость застывшего с колодой в руке крупье выделилась из общей массы.

– И что – получается? – это спросил южанин. Он-то знал все о кокаине. О количествах, ценах на рынке, о закупочных ценах, транзитах и трафиках, маршрутах и предстоящих полицейских рейдах, международных розысках и прочем всем сопутствующем. Только сам он теперь торговал электроникой. Для всех, для каждого и даже для себя… А самому ему казалось порой, что он торговал ею всю свою сознательную жизнь.

И даже сам верил, что закончил тот самый Институт международных отношений, чей диплом бережно хранил у себя дома между пачек с твердой, как камень, на данный момент валютой.

– Конечно, получается. – Василий сгреб выигранные фишки в кучу и занялся их ценовой и цветовой селекцией. – Всего неделя – и такой чистки хватает мне на несколько беззаботных месяцев.

– Во дает! – «Монополист», морщась, выпил еще, принимая карты с новой раздачи, внезапно «порадовал» всех вполне ожидаемым полным отсутствием слуха, пропев: – Быстро, быстро в темпе кокаиниста и бес-смы-сленностью морфиниста…

По старому обычаю, разминались играми «21», «Рамс», «Свара»…

Выглядел немым только сосед справа.

Но за него обычно говорили его красивые музыкальные руки. «В противовес» основной массе, он пришел играть, и играть серьезно. И по другим причинам он был антиподом. Если все, зарывая свои прошлые грехи в грядках показательно добрых дел, старались в этом из всех сил, то этот человек не скрывал своего прошлого. Зачем? Выходец из семьи музыкантов, окончивший консерваторию по классу фортепияно, устал от жизненной унылости амплуа своего семейства. Жизнь для него казалась безрадостным звуком взятого аккорда расстроенного напрочь инструмента.

Он случайно открыл для себя карты. Его длинные пальцы идеально подходили для карточных манипуляций. Слух – для понимания изменения тональности голоса игрока, блефующего или нет.