Нелюди, противостояние

Не раз слышимая всеми мелодия известного мастера была слегка переделана девушкой. Она наращивала и замедляла темп, добавив несколько нот и пауз.

Георг схватил Людвига за руку и прошептал:

– Посмотри на ее руки, они великолепны, красивы и быстры…

– А я помню их измазанными земляничным вареньем…

Они оба прыснули от смеха. За что попали под критические взгляды и шиканье собравшихся.

Людвиг уже не был всеобщим героем. Мадлен. Мадлен заставляла своей игрой наслаждаться, переживать и восхищаться.

Кто-то даже вытер слезу. Все-таки музыка! Она вечна. Неповторима и созидательна. А не разрушающая, как война и ее герои. Герои, несущие смерть.

Шквал оваций. Аплодисменты не затихали. Людвиг тоже рукоплескал, сбивая сухость желания игристым вином. Мадлен нашла взглядом Людвига и дала понять, что играла для него.

– Не пирожные, конечно, но…– пробормотал он.

– Что? – Людвиг услышал над ухом голос Георга.

– Бис! – крикнул он в ответ.

И толпа подхватила его.

Мадлен вновь взглянула на Людвига. Во взгляде читалось желание и что-то многообещающее и бесконечное.

Не выдержав, он выбежал из особняка друга. На ходу он рвал пуговицы рубашки и вдыхал свежий воздух. Затем его рвало. Он долго боролся с рвотой, стоя на площади под вымпелами с символикой третьего рейха.

Сын появился под утро. Он долго смотрел в иссякшие глаза матери. Что-то лепетал несвязанное. Гертруда почувствовала все. Она проводила его до калитки. Она смотрела вслед уходящему на фронт сыну.

Она видела его в последний раз.

*

Ильич проснулся от тяжести в голове. Голова гудела, как двигатель улетающего самолета. Боль била пульсацией. Веки с трудом раскрылись. Было светло и пахло паленым. Он увидел спину в фуфайке. Дернулся, но руки были стянуты за спиной.

– Очухался…– голос Портного пришел издалека.

Ильич пытался что-то сказать, но раздалось лишь мычание.

– Да-да, и тебе доброго утра.

Он увидел близко глаза старого урки и его седую шевелюру.

– Позавтракаешь? А то одному неудобно как-то…

В ответ раздалось лишь протяжное мычание.

– Да… Я тоже с утра без чая не могу.

Портной передвигался быстро. Или так казалось Ильичу. Пахло чем-то далеким и знакомым. Лицо уголовника вновь появилось перед глазами и, застыв портретным кадром, смазанное, исчезло. Ильич успел рассмотреть седую щетину, росшую клочками на лице Портного и его шевелящиеся губы.