Ах, уж эти мужики! Что бы вы без нас, женщин, делали…

Мариторнес уже выполнила свои прямые обязанности, и теперь, не дождавшись от идальго приглашения к другим, тоже жизненно важным (по уверениям арабской принцессы), стояла в сторонке с недоуменным, и даже чуть презрительным выражением круглого лица. Румяные щеки женщины буквально пылали – от того же возмущения, а может быть, и от зарождающегося смущения. Впрочем, рыцарю Печального образа не было никакого дела до зарождающегося адюльтера; он потребовал для себя постель, и отправился в опочивальню, отказавшись от позднего ужина.

Постоялицы его тела не возражали; полбарана до сих пор теснились рядом с ними приятной тяжестью. Дон Кихот практически сразу же захрапел, сытый и чистый, как никогда прежде. Громкий шепот красавиц нисколько не мешал ему, так же, как любовная схватка, разразившаяся в соседней каморке.

В какой-то момент Пенелопу стало раздражать столь буйное проявление чувств; она подняла руку идальго, и мосластый кулак обрушился на стенку. За ней на время наступила тишина, и на господском одре продолжилось неспешное обсуждение ситуации.

Общий итог подвела все та же царица Итаки, которую подруги небезосновательно считали самой мудрой (что не умаляло ее красоты).

– В общем, – вздохнула она, ничуть не стесняясь возможного подслушивания со стороны прекратившего храпеть испанца, – такова наша, девчонки, планида. И сейчас, как в случае с малахольным Пигмалионом, и потом, в следующих наших путешествиях (если они будут), придется нам брать бразды правления в собственные руки. Никакой надежды на мужиков нет.

По крайней мере, со времен троянской войны…

– И до наших дней, – подхватила Валентина, не поясняя, однако, кого именно имеет она в виду, – и что ты предлагаешь?

Дон Кихот, всхрапнувший было, опять замолчал; теперь все были уверены, что благородный рыцарь банально подслушивает женский разговор. Царственная эллинка, ничуть не смущаясь этим обстоятельством, пояснила:

– Будем бродить с идальго, наслаждаться его и собственными приключениями. До тех пор, пока не встретим женщину, которую сочтем достойной… ну, вы сами понимаете чего.

Не жду я ранних тайн, поверь

Они не мне взойдут.

Передо мной закрыта дверь

В таинственный приют.

Длинное тощее тело на кровати чуть подпрыгнуло, словно его номинальный хозяин вознамерился спросить: «Я! Я не понимаю, чего! Объясните, будьте добры! Что это за дверь, которую надо открыть?». Впрочем, вряд ли Дон Кихот привык разбрасываться столь учтивыми словами; разве что с Прекрасными Дамами.