Дома мы не нужны. Книга седьмая. И все-таки она вертится!

– Вот тут ты ошибаешься, Алексей Александрович, – сказал он, явно позволяя экипажу «Варяга» свыкнуться с фантастической картинкой, – мы просто не доехали до мест, где навсегда задержались милые твоему сердцу весна и осень; и зима тоже. Последняя – я так полагаю – начинается там, где до поверхности земли не достают даже отблески солнца. А вот эти ребята (он опять ткнул рукой перед собой), как раз прилетели из мест, где никогда не кончается дождь. Могу попросить их, Алексей Александрович, взять тебя с собой.

Оценишь, где жизнь проще и комфортней – в нашей степи, или в болотах, где хватает своих чудищ.

– Ну, наших летающих монстров, да подземных червяков никто не переплюнет по части кровожадности! – с оттенком гордости воскликнул тракторист.

– Не скажи, Анатолий, – помрачнел командир, – рули прямо на этот «шарик», там тебе расскажут, какие твари водятся… водились в местных болотах. А есть ведь места, о которых мы пока ничего не знаем.

– И куда нам придется идти в разведку! – догадался Романов.

– Да, – кивнул командир, – или на помощь…

Шар, между тем, занимал уже весь горизонт, поражая своими гигантскими размерами.

– Пожалуй, он повыше Цитадели будет, – Никитин махнул рукой назад, не оборачиваясь.

– Выше, – подтвердил командир, на лице которого окончательно утвердилась чуть ироничная улыбка, – Цитадель высотой чуть больше семисот метров.

Проверено… вот этими ногами.

Он хлопнул рукой по бедру, и продолжил:

– А этот «шарик» в диаметре чуть больше километра четырехсот метров. Тебе, Анатолий, ни о чем это число не говорит?

Раньше – год назад, в самом начале их беспримерной эпопеи – профессор Романов обиделся бы на это заявление. Может, даже вслух: «Почему это вы, товарищ полковник, с такими вопросами обращаетесь к простому трактористу, а не, к примеру, к профессору, который большую часть своей научной жизни занимался как раз систематизацией знаний? Пусть филологических, но все же!».

Теперь же Алексей Александрович, не раз уязвленный, а позже просто пораженный остротой ума Анатолия; той самой смекалкой, о которой говорил почти забытый Михаил Задорнов, повернулся к водителю с ожиданием очередного, быть может, парадоксального вывода. И Никитин оправдал его ожидание.