Дома мы не нужны. Книга шестая: В мире Болотного Ужаса

Теперь же безразлично кивнул, не собираясь даже притрагиваться к этой отраве:

– Обязательно попробуем. Вот соберемся все, и попробуем.

Главным для него сейчас было заглянуть в глаза вновь прибывшего, который гордо называл себя Колумбийским Бароном. Заглянул. И убедился, что Барон тоже не решился опробовать «подарок» Джонсона. Этого гостя Вождь пока записал себе в пассив.

– Который, – подумал он, отступая на шаг, чтобы Барон мог пройти к столу, – можно будет превратить в актив, побив козырной картой.

Он входил во вкус владения и использования непонятными словами, которые словно сами рождались в его голове.

За всем этим стояло что-то громадное, и пугающее – будто очередное слово могло сдвинуть какую-то лавину в памяти, которая погребла бы Вождя под собой; заставила бы задохнуться его сознание в болоте непознанного.

Стол, кстати, был основательно приготовлен к встрече. На нем не было пока огневки, но все остальное – главным образом мясо, во всех возможных способах и стадиях приготовления. В один из таких кусков – запеченную в углях ляжку болотного кабана – уже впился крепкими зубами дикарь, одетый в меховую трубку.

Его весело и безумно сверкнувшие глаза словно выговаривали хозяину землянки:

– Зачем надо было портить мясо огнем?

Барон садиться за стол пока не стал. Вместе с Джонсоном он повернулся к очередному гостью; точнее гостям – Зинана прибыла на встречу со своим супругом, имя которого звучало вовсе невообразимо – Арчелия. Эти гости дали хозяину крошечный повод порадоваться.

Сама Зинана, чей внешне кроткий взгляд царапнул душу Джонсона, тоже не решилась поучаствовать в эксперименте, поставленном Вождем. А вот своего спутника соком напоила. Потому он и уставился на Вождя с улыбкой, выражавшей готовность выполнить любое его повеление. Да хотя бы свернуть шею своей супруге, с которой он прожил множество кругов.

– Это не показатель, – усмехнулся внутри себя Джонсон, – может ты и без сока хотел бы совершить такую процедуру. Освободить, так сказать, землю, от вместилища вселенского Зла.

О том, что в нем самом Зла не меньше, а может, и много больше, чем в женщине, сейчас с показным радушием рассматривающей роскошное (как прежде казалось Вождю) жилище, и таких разных личностей, что уже собрались в ней, он не думал.

– Зло – это ведь для других, – решил для себя он уже давно, – а все, что делается на благо себя, любимого и единственного – Благо и есть. Какие бы потоки крови и немыслимые страдания это Благо не сопровождали.