Тайна пролива «Врата скорби». Том третий

Виталька с замершим сердцем видел, как он неимоверно медленно вонзился в мягкую шкуру неизвестного русу животного, как прошел старческое тело насквозь, явно пробив на пути сердце, и так же медленно вышел из раны, заставив почти черную струю крови плеснуться на угли.

Костер противно зашипел, заполнив пещеру удушливым чадом. Но старуха стояла. И даже улыбалась – теперь ему, Витальке. Она протянула ему нож – бережно, словно опасаясь стряхнуть капли собственной крови.

– Магия крови, – вспомнил Дуб, принимая оружие еще осторожней.

Колдунья начала заваливаться вперед, на костер, как только нож покинул ее ладонь. Но вождю было не до нее. Лишь краешком сознания он отметил, что крепкие девичьи руки дернули уже мертвое тело назад, на шкуры. А сам Виталька глядел лишь на нож; на тягучие капли крови, стекавшие с древней стали на его сидение. И понимал, что с каждой каплей вытекает что-то важное; необходимое не только ему, но и отцу, и все остальным. Он все-таки помедлил, протянул покрытое кровью лезвие в сторону Жюльки – с напоминанием, и обещанием: «Если королева не придет, то я обязательно достану… оттуда!».

Нож опять взмыл кверху, И опять упал острием вниз, чтобы жадно впитать в себя еще человеческой крови. Больше Дуб ничего не видел.

Глава 9. Анатолий Никитин. Кровавый четверг

Первые три дня новой недели Анатолий провел как во сне. В очень счастливом сне. Он практически не отходил от Бэйлы и дочки; нехотя брел из лазарета, в котором выделили целое родильное отделение – только после прямой команды доктора Брауна.

А сердце его оставалось здесь; в самом защищенном месте города. Да – несмотря на распиравшие его душу чувства, Никитин не мог не заметить, что этот крохотный кусочек городской жизни перекрыт многократно – и стенами, и людским вниманием, и многим еще; чего он не мог разглядеть, но что чувствовал. Анатолий прекрасно понимал командира. Ведь у того тоже сердце рвалось сюда, к мальчикам-близняшкам, которых назвали в честь двух дедов, которых им не суждено было увидеть.

– Ну, ничего, – Никитин мысленно успокоил этих крошек, а заодно и свою дочку, Оксанку, и двух дочерей профессора Романова, – наша любовь заменит вам и дедушек, и бабушек… Оксана…

Его лицо расплылось совсем уже в счастливой улыбке, граничащей с экстазом. Точно такое же было у профессора, который вышел из другой палаты – той, где разместили Бэйлу и двух ее малюток. Романовы поиском имен для дочерей долго не мучились.