Галактиона. Поиск Ульдан

Щедрость императора впечатляла! Легендарный класс даровал бронекостюму двадцать одну характеристику с возможностью замены, интегрированные бластеры, активную защиту, реактивный двигатель и кучу дополнительных примочек, что делали из бронекостюма настоящий танк. В такой броне можно смело выходить один на один с затранским воином, не сомневаясь в успехе. Умник проецировал изображения с панелей корабля прямо в бронекостюм, превращая его в своеобразную личную капсулу капитана. На одном из экранов находилось изображение моего корабля – средство общения с Умником, чем я сразу и воспользовался, параллельно подстраивая сиденье под изменившиеся параметры костюма:

– Умник, я ставил задачу по описанию всех способностей членов экипажа.

Что с ней?

– Задача выполнена, данные сброшены на бортовой компьютер нового бронекостюма.

– Отлично. Взлетай, курс на второй спутник Зальвы.

– Кламир «Ялрок» запрашивает разрешение на взлет, – Умник обратился к диспетчерам.

– Взлет разрешен. Следуйте коридором 2-2-5 до стыковки с ДБЛ «Стремительный лидер».

Ваш корабль будет подвергнут досмотру.

Указания были неожиданными, но обоснованными. Вдруг я вывожу опасного преступника? Я же пират, с меня станется. На всякий случай Умник заверил, что ничего противозаконного и запрещенного на корабле нет.

«Ялрок» взлетел, и на экране появился обратный трехминутный отсчет до стыковки с проверяющим модулем. Этого времени было достаточно, чтобы посмотреть отчет Степашки. Рейнеке и здесь не соврал – радужного в нашем положении было мало.

Нас разместили в одной из самых дорогих клиник Земли оправданно. Заведение было закрытое, но, благодаря интеграции со Степашкой, кое-что выяснить удалось. Мой персональный помощник умудрился напрямую снять данные медицинской капсулы. Никто не сгущал краски – без постоянной стимуляции сердечных мышц я сразу умру. Имплантат работал хорошо, но нужно время, чтобы он прижился. Прогноз был благоприятный при условии четырех-пяти месяцев безвылазного пребывания в медицинской капсуле, плюс еще один на реабилитацию.

У Олеси состояние было стабильным, но в сознание ее не привели. Степашка успокоил меня тем, что критическая опасность для жизнеспособности ребенка миновала, и это всего лишь перестраховка врачей. На этом хорошее заканчивалось. Если с Олесей и малышом был почти порядок, то со мной – одна сплошная беда. Альтернативного дешевого лечения в моей ситуации не существовало.