Тишина

Из-за последних событий это совершенно вылетело у него из головы. А он уже ждал, нервно сжимая в ладони подобранный с пола камень, что из-за угла выйдет какой-нибудь пьяный мародёр, которому приспичило прогуляться по пустынным коридорам старой тюрьмы, оглашая свой путь смехом.

Марк медленно прошёл до камеры, где он оставил четыре дня назад девушку и мальчика, и осторожно заглянул внутрь. Как раз в этот момент девушка, которую, как с трудом смог припомнить Марк, звали Элис, вновь засмеялась. Её звонкий, но одновременно нежный смех был так заразителен, что на лице Марка расплылась глупая улыбка.

А в камере мальчишка по имени Патрик, тихонько хихикая, щекотал Элис, от смеха катавшуюся по полу и весело дрыгающую ногами.

Постояв с минуту, Марк решил не прерывать их неожиданное веселье. В мире сейчас как раз не хватало живого смеха. Не в первый раз за этот год Марк ощутил, садясь на кровать в своей камере, что тишина оглушала его, не дарила покой, а рушила, ломала его, подстраивая его под себя.

Он не помнил, сколько так просидел – обхватив свою голову руками, закрыв глаза и покачиваясь под скрип пружин кровати. Может быть, всего несколько минут, а возможно, и часов. Но пришел в себя он только тогда, когда услышал чей-то вздох.

– Как здесь тихо… – произнесла Элис, оглядываясь вокруг.

– Я… привык, – слегка невпопад ответил Марк.

Некоторое время они сидели молча, каждый вслушиваясь в свою тишину. Потом Элис вдруг сказала:

– Прости… Наверное, мы с Патриком тут совершенно некстати.

Для тебя… Но…

– Хотели бы остаться? – слегка улыбнувшись, перебил её Марк.

– Да, – лицо Элис стало виноватым, а свое согласие на вопрос Марка она выразила так тихо, что он едва смог его расслышать.

– Почему бы и нет… – пожал плечами Марк. Пустотой истерзанное сердце, тишиной прошитая душа – он просто не мог ответить иначе. Особенно сейчас. Когда его руки помнили полусгнившее, холодное тело деда, которого он похоронил.

Он не знал даже его имени, но его смерть… Она оставила ощущение безнадёжности, пустоты и боли. Что было странно.

Марк никогда ни о ком не заботился и ни о чем не беспокоился. Спокойный и равнодушный. Даже смерть родителей не смогла ничего изменить. Он принял её как должное. И сердце не дрогнуло, когда всепожирающее пламя крематория поглотило их тела, оставив от них только золу и пепел. Но почему-то именно сейчас руки не могли никак отогреться.