Чужой среди своих 3

«– Ага, – озадаченно констатировал я, разглядывая зашедший в квартиру портрет – так, по крайней мере, мне показалось сначала… – так вот кто у тебя дед! Чёрт, ведь всё очевидно было…»

– Михаил? – улыбается Анастас Иванович, пожимая мне руку, – Очень рад наконец-то познакомиться с вами!

Улыбаюсь, и, кажется даже, не слишком натужно отвечаю на несколько вопросов. Впрочем, Микоян не стал долго задерживаться, и, уделив мне минуту, поздравил Ованеса, вручив тому какой-то свёрток, выпил бокал вина и удалился, тактично не заметив сигаретного дыма и бутылок с вином на столе.

– Ага… – вылезло из мен, – дай сигарету, что ли…

Дав сигарету и подкурив, Стас привалился рядом, подперев стену спиной.

– Ты что… – он смерил меня взглядом, – не знал?

– Да ну… – пожимаю плечами, – получается, так! Сейчас вот вспоминаю, и кажется, что всё очевидно было, а так…

Я хочу рассказать ему, что до сих пор не всегда понимаю сложный Эзопов язык, которым часто говорят в СССР. С намёками на намёки, отсылками на какие-то знакомые с детства вещи, подмигиваниями и прочим…

… но сдерживаюсь, буквально в последний момент.

– Вот потому-то… – начал было Стас, но, не договорив, засмеялся, и, положив руку мне на плечо, сжал его. Мы с ним молча докурили, и это молчание, мне кажется, значило больше, чем часы разговоров.

С уходом старшего Микояна градус вечеринки стал нарастать, голоса стали громче, а концентрация табачного дыма в воздухе достигла критических значений.

Чёрт его знает… но мне кажется, это не сколько потребность в никотине, сколько выдох облегчения после ухода Члена Политбюро.

За столом, в гостиной, меньше половины присутствующих, остальные кто где. Девчонки то присаживаются на коленки к парням, то шушукаются в углу за шторами, заливисто хохоча чему-то своему, то уходят на кухню без явной надобности, или в ванную – пудрить носики и освежать макияж…

… или что ещё они там делают.

Девчонки, к слову, симпатичные… хотя бы своей молодостью и задором, блестящими глазами и раскованными, но не развязными манерами. Они пьяны вином и без вина, шалые не столько от градуса, сколько от самой обстановки – светской, почти западной… как представляется им.

Среди парней самый старший (и самый пьяный!) Ованес, громче всех хохочущий и больше всех хвастающийся невпопад.