Чужой среди своих 3

Чужой среди своих 3

Василий Сергеевич Панфилов

СССР! Ленин! Партия! Комсомол! Ну же! Кобзон, Зыкина, БАМ, Целина…

… как это не хотите?!

Вот и попаданец – не хочет! Но Государство, которое называет себя Родиной, не спрашивает, и ГГ, не одалживаясь ни у кого, уже – должен. С рождения.

В книге присутствует нецензурная брань!

Василий Панфилов

Чужой среди своих 3

Пролог

Экзамены мне всё-таки дали сдать, вместе со всеми одноклассниками, теперь уже бывшими, изрядно вымотав перед этим нервы и мне, и родителям.

Были бессонные ночи, валерьянка, слёзы, вызовы на педсовет и в ГОРОНО, бесчисленные справки и начальственные кабинеты с клонированными советскими чиновниками.

Толстые, тонкие, с шевелюрами и залысинами, с очками и без, все они шли в комплекте с незримой, но явственной печатью ГОСТа в душе, если она, душа, у них вообще есть. Любой советский обыватель смог бы опознать в них чиновников – хоть в бане, хоть на рыбалке, да и наверное – в гробу.

Сложно объяснить это словами, но по тому, как они одеваются, по костюмам от фабрики «Большевичка» или из 200-й секции ГУМа, по часам и запонкам, папиросам и пепельнице на столе, поведению секретарши в приёмной и массивности двери в кабинете, можно без особого труда разложить их по папочкам. Согласно должности, стажу и реальному влиянию в организации, и конечно же – согласно влиянию организации в колоде советских бюрократических структур.

Выражения лиц у них такие же, ранжированные.

Вроде бы, если не присматриваться особо, то один постоянно шутит, второй, мелкий клерк, сидит с видом Атланта, на сутулых плечах которого держится всё Советское Государство, но нет!

Выражения лиц у них согласно должности, а все эти улыбки и морщины будто натянуты на выданную кладовщиком костяную маску. Независимо от внешности, улыбчивости и морщинистости, маска эта всегда проступает через натянутое поверх неё человеческое «Я».

Чёрт его знает… но я столько намотался по кабинетам, столько насиделся в приёмных, не имея ни малейшей возможности занять себя хоть чем-то полезным, что волей-неволей занялся физиогномикой, небезуспешно пытаясь пристегнуть к ней психологию.

Насмотрелся, наслушался и проникся – до тошноты, до ненависти, до ледяного безразличия и обесчеловечивания чиновников.

Не люди, а функции. Программы, когда – до сих, человечность, потом – человекообразность.