Хроники Арехина

– Ты здорово бегаешь, – признал, отдышавшись, засаленый пацаненок барону. – Лучше меня. Мы-то думали, что все городские вроде него, – и он кивнул на Арехина-младшего.

– У меня своё умение, – сказал Арехин.

– Какое же? Читать, писать, спасибу-пожалста говорить?

– Я могу слышать тех, кто там, – Арехин показал на землю.

– Червяков, что ли? – усмешливо спросил пацан.

– Тебе ещё рано знать. А то приходи на кладбище этой ночью, может и ты услышишь.

– Не пугай, не пугай, не боимся.

– А зря, – сказал Арехин-младший.

 – Там тебя девочка ждёт. Приходи, говорит, Миша, мне скучно. Вместе веселей. А то я сама к тебе приду. Постучу в окошко, ты пусти только.

Пацан побледнел.

– Ты… Ты чего… Ты ей скажи, пусть успокоится. Скажешь? – он заглядывал в лицо Арехину, сразу став на вершок ниже ростом.

Арехин молчал и смотрел не на пацана, а сквозь него.

– Хочешь, на колени стану?

– Я ничего не хочу. А она… Приходи не ночью, а днем, в воскресенье. Вдруг и успокоится.

– Я приду! Я точно приду, так и передай!

Веселье разладилось. Деревенские сторонились и Арехина и барона.

– Однако вы, Арехин, нагнали страху на туземцев. Как вам удалось?

– Дело нехитрое. У каждого сельского мальчика или девочки найдутся умершие братик или сестра. Не родные, так двоюродные. И стуки ночные в избе всегда есть, то кошка, то крыса, то дом рассыхается.

– А имя? Миша?

– Это ещё проще, ему кричали – «наддай, Мишка, наддай!».

– Действительно, просто.

А вот если бы он спросил, как имя той девочки…

Арехин посмотрел на Тольца.

– Не спросил бы. Никто не хочет этого знать. Взрослые – другое дело, но мы-то не взрослые.

Деревенские тем временем оттаяли. Врожденная живость характера взяла верх, да и вообще – всё ведь кончилось хорошо, разве нет? Они сели в кружок, и другой мальчик, не Миша (Миша по-прежнему дрожал), стал рассказывать истории про Лысый кордон: о говорящем медведе, что из кустов плачем и причитаниями заманивал сердобольных путников, а потом разрывал их на части и выедал сердце, печень и мозги.

Рамонцы-то про медведя знали и в кусты не шли, хоть обрыдайся, а париновцы и берёзовцы, бывало, плошали.

Или дядя Матвей, что на хуторе – рыл погреб, и вдруг слышит стук, да громкий такой, словно в бочку пустую колотят, бух, бух! А хутор, понятно, наособицу стоит, рядом никого. Он быстро землю в яму назад побросал, а теперь вот никак покупателя на хозяйство не найдёт.