Хроники Арехина

– Вы действительно считаете, что ребенок поправится?

– Я не гадалка, – ответил Хижнин, – но шанс есть, и шанс неплохой. Возможно, в конечном итоге мальчик даже выиграет от этого случая.

– Что же тут можно выиграть?

– Ночное зрение, мгновенная реакция, острый слух… Способность к изменчивости в зачаточном состоянии таится в каждом из нас. То, чем заразился Егоров в Южной Америке, раскрепостила и развила способность к реморфозу.

– Реморфозу?

– Возможностью сделать шаг назад по эволюционной лестнице. Или два шага.

Назад и в сторону.

– И чем же заразился господин Егоров?

– Не знаю. Сразу по возвращении из путешествия он рассказал, что его укусила летучая мышь, он болел лихорадкой, но индейские лекари его вылечили. Впоследствии он никогда не упоминал об этом случае.

Разговор шел на немецком языке, хотя Хижнин подозревал, что англичанин если и не говорит по-русски, то хорошо понимает. Были признаки.

Конан-Дойль посмотрел на свой стакан. Доктор понял намёк и вновь наполнил стакан, но теперь наполовину.

– А что стало со вторым мальчиком, с бароном?

– Ланской уверен, что это он звал нас в лесу. Заманивал. Когда же мы открыли стрельбу, он убежал, вернулся в свитские номера. Разбудил Арехина-младшего, искусал его – и скрылся.

– Вы думаете, он хотел убить юного Арехина?

– Хотел бы убить, убил. Я думаю, что он решил сделать подарок новому другу. От чистого сердца, так сказать. У него ведь нет друзей, я имею в виду барона.

– И теперь…

– Теперь это дело Департамента.

Ланской, опять же, считает, что Егоров – агент Интернационала, и хотел убить нас всех, уж не знаю, зачем. Поскольку Ланской считает вас сотрудником секретной службы Её Величества, то он попросил меня довести до вас, что данный случай необходимо сохранить в тайне. Согласно кронборгскому соглашению. Что это за соглашение, мне неведомо, но вы должны знать.

Конан-Дойль не стал ни возражать, ни соглашаться. Он просто допил коньяк, опять по-русски, залпом.

Дело о волхве Дорошке

1

– Женщины, они и после революции бабы, – решил товарищ Оболикшто, прочитав третью за неделю записку о происках некоего мазурика.

Мазурик звал себя волхвом Дорошкой, жил подаянием и гадал на прошлое, настоящее и будущее. За гадание не брал ни гроша, только сухари, если кто даст, но нагадывал такое, что женщины – а обращались к Дорошке преимущественно они – уходили в расстройстве или в восторге, но обязательно и твердо веря, что все, сказанное волхвом, есть истина.