Чёрная Земля

Он привстал, но девушка вцепилась в плечо:

– Не ходи!

– Да что ты? Дам раза, покатится с катушек!

– Не ходи! Увидит…

И верно, как же он сам не подумал. Того Фимке и нужно – посмотреть, один ли он здесь. Деревня, Клаве позор. Ну, Фимка, дождешься…

На счастье, стук стих. Надоело, или подумал, что нет Никифорова внутри. Ушел в окно, да и все, чего надрываться? Орал-то Фимка здорово, натурально. Прямо артист.

– Я… Мне пора. – Клава тяжело, неуклюже слезла с лежака.

Вот так. Обгадил дружок ночку.

– Погоди, – пытался он удержать девушку, но больше для порядка, чувствовалось, ни ему, ни ей оставаться вместе не хотелось.

– Завтра свидимся, завтра, – Клава торопливо оделась. Он коснулся девушки и дрожь, крупная, неудержная, передалась и Никифорову.

– Завтра… – но закончить было нечем. Он потерянно, тупо смотрел, как Клава вскарабкалась на подоконник и соскользнула вниз. Надо бы проводить, наверное. Никифоров поспешил к окну, и увидел лишь мелькнувший в кустах сарафан. Тут же облако закрыло луну, и только на слух можно было проследить путь Клавы.

Ладно, все равно не догнать, да еще он в таком виде, пока оденется…

Он и оделся, споро, быстрым шагом дошел дошел до калитки, но Клавы и след простыл. Где-то вдалеке слышались ее шаги, но громче их были песни цикад, расшумевшихся в ночи,

Пойти да наподдать Фимке?

Утром. Спокойно, без гнева, уча даст раза. Без гнева – главное.

Он вернулся, вскарабкался на подоконник.

Знобило. Странно, потому что здесь, у окна было тепло, воздух снаружи, спокойный, парной.

Внутри же действительно зябко. Келья, да. Однако в монахи ему не с руки.

Удивительно, то цикад, орущих за оградою, здесь совершенно не слышно. Тишина.

И, будто услышав мысли Никифорова, кто-то засмеялся:

– Хи-хи-хи…

Смеялись совсем рядом, за дверью. На Фимку даже и непохоже, слишком высок, тонок голос. Наверное, кто-нибудь к нему пришел тоже…

Он лег, укрылся, поджал к животу ноги. Теплее, теплее… С Фимкой разбираться не хотелось, пошел он – именно туда.

Дурак и есть дурак. Утром, конечно, придется стукнуть по шее, а лучше – высмеять как-нибудь. Мол, снилось мне, Фимка, будто ты…

Шорох, громкий, неприятный, шел снизу, из подполья. Развели крысюков. Церковные крысы, они – бойкие. Стало неприятно, хотя вообще-то Никифоров крыс не боялся, но и любить их было не за что. Воры, разносчики заразы, первый признак непорядка. Давить их нужно, давить и травить. Пирожки с толченым стеклом.