Чёрная Земля

Завтракали они там же, где и давеча, у товарища Купы. И опять без товарища Купы.

– Он занят… – как-то неопределенно сказал Василь. Мол, и знать тебе не должно, а все же скажу из вежливости. – Позже… Позже ты с ним повидаешься, он спрашивал о тебе… А сейчас – с прошлого года мы радио хотели в селе установить. Да вот некому. Ребята наши, они в науке малость слабоваты, а оно, радио, селу ох как нужно. Москву принимать, и вообще – говорил Василь, а сам словно прислушивался к чему-то. – Ты – сможешь?

– А какое радио?

– Погляди, – Василь вышел в соседнюю комнату и вернулся с коробкой.

– За что премировали? – спросил Никифоров и тут же обругал себя, тоже, любопытный выискался. Но Василь ответил охотно:

– А мы первые вышли по распространению политической книги. На каждый двор по семь с половиной брошюр вышло. Уж они вертелись-вертелись, да поняли – лучше добром взять. Шаршки, они далеко от нас отстали. Вот и премировали.

Радио оказалось простеньким: детекторный приемничек «Мир-2», наушники, провода.

– Так сможешь?

– Смогу. Мне бы еще медного проводу, антенну побольше сделать, лучше слышно будет. И заземление…

– Проводу? Это мы… Это мы сможем, – Василь даже обрадовался. – Тут связисты, батальон. Они дадут. Пойдем, прямо сейчас и пойдем…

Вел Василь другой дорогой, не той, что шли они вчера с Фимкой. Да и вывела она не туда.

Лагерь стоял в распадке – несколько палаток, больших, барачных, с деревянным оплотом, но видно было – ненадолго поставлены: не окопаны, и мусору рядом мало.

– Ты по сторонам не пялься, не любят они того, – предупредил Никифорова Василь.

А чего пялиться, подумаешь, невидаль. Он городки палаточные видел – не чета этому. Когда отец еще инспектором округа был…

Их окликнули у самого лагеря – дежурный, разморенный, потный, явно узнал Василя, и махнул рукой.

– В синей палатке они.

Палатка была обычной, синего – полоска над клапаном.

– Ты проходи, проходи.

Внутри было, как во всякой палатке – не свет, не мрак. На скамье за дощатым, наспех сколоченным столом, сидел в одном исподнем толстый и лысый красноармеец. Селедку ел. Гимнастерка и прочая одежда лежали в куче на другой скамье, и потому Никифоров никак не мог определить звание. А звание – оно для военного главнее лица. Что лицо, надел противогаз, и нет лица. Петлицы, петлицы, вот на что в первую очередь нужно обращать внимание, учил отец.