Чёрная Земля

проводу на глаз выходило много, действительно, придется на самую верхотуру лезть, раз обещался. Зато Москву принимать будет, Ленинград, Киев.

Скучать Никифорову не пришлось, Василь вышел скоро. Смурной какой-то, но – собранный, напряженный.

– Пошли, – и до середины дороги молчал. Никифоров тоже не горел желанием болтать. О чем, да и зачем?

Наконец, Василь очнулся от дум.

– Уходят. Понимаешь, когда они рядом, спокойнее было.

– Спокойнее?

– Да. Я ж говорил, тревожно у нас. На вид – покой, гладь, а под поверхностью такое копошится… Контра, кругом контра таится.

Окопалась. Так это пока силу чует. А дашь слабину, вмиг и повылазит. Общее хозяйство, оно только бедному и глядится. И то не каждому, а тому, кто с понятием. А у нас бедняков в селе немного, слаба основа… И тех запутать, запугать норовят.

– Запугать?

– Ну да. Народ темный. Ночью коту на хвост наступят, а потом месяц про черта рассказывают. Мужики, что бабы стали…

– Кот, он такой… как заорет… – Никифоров решил, что Василь проверяет его.

Наверное, Фимка рассказал. Или даже Василь проверял его таким образом – подговорил Фимку, тот и куролесил ночью. – А бояться, конечно, глупо.

– Еще бы. Через их бабьи страхи все и происходит.

– Что происходит?

– Да ерунда, с одной стороны если смотреть. А пристальнее – так против нашей власти агитация. Боятся коллективизации, вот и стращают, – Василь определенно не желал вдаваться в подробности, переводил на обиняки. Как хочет. Очень, можно подумать, нужно Никифорову знать местные сплетни.

– Я радио займусь? – они уже шли по селу.

– Радио? Да, да… Вернее… Погоди. Сейчас не нужно. Потом, после похорон.

– Как скажете, – зачем тогда было затеваться? Ах, да, провод. Кабы сегодня не взяли, неизвестно, удалось ли где вообще раздобыть его. Уходит красная армия…

У самой церкви Василя перехватили:

– Вас в сельсовет…– запыхавшаяся Клава на Никифорова и не глянула. Наверное, так и нужно. Но стало обидно.

– Я подойду, – пообещал Василь. Подойдет? Никифоров смотрел вслед.

Клава что-то говорила, обрывки слов долетали до него, но он не вслушивался.

Не обернулась.

Никифоров побрел в гору. Кабыздох подбежал, вильнул хвостом. В кармане завалялся кусочек хлеба. Жри, пес. За верность.

Кабыздох вежливо взял хлеб в зубы, отнес в сторонку, положил на траву. Зажирел, зажирел, псина. Или, напротив, хочет продлить удовольствие.

Последнее оказалось верным. Кабыздох, проглотив хлебушек, просто запел от счастья. Ну, будет, будет.