Чёрная Земля

Приехали? От портфеля на коленях, новенького, с тремя замочками, пахло химией, индустрией.

– Не сиротись, Игорь Иванович, присоединяйся! – чекист не выказывал никакого уважения к должности уполномоченного. Заносится хвост, собакой вертеть хочет.

Игорь Иванович вздохнул, покидая бричку. Теперь уже всемером стояли они на мягкой земле в тени храма.

– Жарко, – уполномоченный снял фуражку, мятым, но чистым платком вытер лоб.

А жары и не было. Потом, часа через три, к полудню, придет она, а пока утренняя свежесть цепко держалась в тенистых уголках.

– Я готов, Степан Власьевич, – фуражка возвращена на место, френч одернут. Трудно гражданскому человеку среди военных.

– Тогда приступим. Бердников, вперед! Лейтенант, в случае чего – поддержи.

– Непременно, – легко согласился лейтенант.

Федот затрусил к дому, за ним, не мешкая – чекист с уполномоченным.

Двор чистый, безо всякого мелкого сору – окурков, бумажек, битого стекла. Нельзя смотреть в землю безотрывно. Что подумают? Уполномоченный покосился на чекиста.

Федот махом вбежал на невысокое, в три ступеньки, крылечко.

– Не заперто, товарищ сержант! – радостное нетерпение, предвкушение, восторг – чего больше.

– Ну и заходи, – чекист деликатно поддержал под локоть Игоря Ивановича, поднимавшегося на крыльцо.

– Жарко, – опять пожаловался уполномоченный. Платок, теперь в серых причудливых пятнах, вновь прошелся по лицу.

Пустое ведро громыхнуло где-то внутри, в темноте дверного проема.

Возница положил ладонь на лошадиную морду.

– Можно устраиваться, товарищ лейтенант?

– Погоди, Платоныч.

– Эх, бедолага, – возница достал ломтик хлеба, лошадь осторожно взяла его губами. – Устала, милая, за ночь. Потерпи.

– Сюда, сюда, товарищ сержант, – звал Федот. След его тянулся по дому – сбитые половики, поваленные стулья, опрокинутый аквариум – давно пустой, без воды, только галька рассыпалась по полу.

– Дух какой… – сержант пропустил Игоря Ивановича вперед.

– Известно, поповский, – уполномоченный споткнулся о лежавший поперек дороги веник.

– Тут он, тут, – приплясывал у входа Федот.

– Остынь, Федя, не торопись. Разберемся.

Скрипнула половица, хлопнула распахиваемая дверь. Кровать – широкая, деревянная. Белое покрывало, а на нем лежал человек, лежал, одетый в темно-зеленую рясу, на ногах – башмаки.

– Живой, живой, товарищ сержант. Дышит.

Глаза лежавшего открылись.