Тайная сторона Игры

– Из подвала есть два хода. Один обычный, через дом. Другой – через погреба.

Действительно, во дворе поодаль был вход в погреба, закрытый, впрочем, на замок.

– Изнутри снимет дверку с петли, секундное дело – и все, – шепотом объяснил Арехин.

Хитро.

– Вас я бы попросил остаться здесь, – сказал он Лютову и товарищу Оболикшто.– Преступник наверняка будет выбираться этим ходом. А я с Александром пойду в дом. Не думаю, что у преступника есть сообщники.

–А хоть и есть, – равнодушно сказал Лютов. – Патронов на всех хватит…

Товарищ Оболикшто не сказал ничего, только маузер достал из кобуры.

И правильно. Чего трепаться. За него маузер скажет.

Черный ход на ночь заперли, но ни стучать, ни ломиться Арехин не стал. Вытащил набор отмычек, немножко поколдовал, дверь и открылась. Ай да тезка!

Налаживали они электричество, налаживали, а темнота осталась. Не жгли электричества зазря, берегли. Правильно берегли, но в эту ночь могли бы и побаловать себя светом.

Не стали. Ну и ладно.

9

После болезни – той, детской, – Арехин удивлялся, отчего это другие в темноте видят плохо или вовсе не видят.

Повзрослев, у Жюля Верна вычитал учёное слово «никталоп». Звучит обидно, вроде остолопа, а означает совсем другое – способность видеть ночью. У кошек, сов, волков встречается сплошь и рядом, а у людей редко. Он о своей способности помалкивал, еще будут котом дразнить: Тиша, Тиш, поймай мышь!

Но сейчас он был не один, и потому следовало позаботиться об освещении. Проще всего было щелкнуть выключателем, но он предпочел способ более традиционный: достал свечу и зажег.

Свеча у него была с собою, в футляре дорогой сигары, чтобы не сломалась, не покривилась.

Горящую свечу он передал тезке Он. Пусть хоть одна рука у того будет занята. Сам Арехин шёл тихо, почти бесшумно, американские ботинки на каучуковой подошве позволяли, но тезка топал за двоих. Сапоги есть сапоги.

Они спустились вниз. Наверху, верно, вздохнули с облегчением – не к ним. Если что услышали.

Могли и не услышать – дом крепкий, стены, перекрытия толстые, добрые. Даже внутренние двери, он обратил внимание, дубовые. Старая работа.

Внизу беспокоить было некого – за исключением жильца квартиры ноль пять. Но они к нему и шли. Внезапность и натиск? Нет, спокойствие и уверенность. Они – представители власти, а не налетчики.

Дверь оказалась запертой изнутри. Он днем заметил – засов крепкий, да крюк.

Перед дверью остановились, постояли, прислушиваясь.