Гамбит смерти

 Среда, 6 часов 15 минут

Балмуш для меня – воспоминание о детстве и готовится всегда приятно, но и с легкой грустью. Давно это было. В Молдавии места Денисову нет.

Размышления на печальную тему прервал Аркашка – ранняя пташка. Не способен человек начать день, не потравившись кофеином.

– С добрым утром, Петр Иванович! – а сам, как бы машинально, вертит джезвей в руках.

– И тебе того же. – Ветер порывами бросал дождь в окно.

Льет и льет.

– Мне бы водички вскипятить.

Я освободил на плите местечко.

– Спасибо, Петр Иванович.

Он с нарочитой неловкостью примостился на краешке табурета. Скромняга. Труженик шестидесяти четырех полей готовится к уборке урожая.

– О чем задумался, земеля?

Мы с ним и в самом деле земляки. Я родился в Кишиневе,

он в Бендерах. Но он, а, вернее, его мама, почувствовали неладное раньше и спокойно перебрались в Питер.

– Да вот, о доме беспокоюсь. Мама одна, скучно ей. И за рыбками ухаживать сложно. У меня аквариум большой, двадцативедерный. Двести сорок литров ровно.

– Домой хочется?

– Немного. Плохо, позвонить отсюда нельзя. На почту надежда слабая. Письмо бы получить…

Мобильники здесь не работают. Горы.

– Если машина придёт – получишь, – я опустил мешалку в котел и закрутил между ладонями. Индеец племени Сиу добывает огонь трением – спички забыл взять.

– Может не придти?

На вынутой мешалке остались комочки мамалыги. Не готова.

– Горы есть горы, душа моя. По такой погоде и доллар не тянет.

Вода в джезвее закипела.

Аркаша высыпал в него ложку чая. Индийского, гранулированного. Варвар.

– Молочка бы капельку, Петр Иванович.

– Изволь, – молоко в чай? Последователь Оруэлла. Я отвернулся.

По галерее – шаги. Несёт еще кого-то нелегкая. Всех гнать пора!

– Простите за вторжение. Анатолия Яковлевича нет у вас?

На подобный вопрос всегда хочется в ответ пошарить по карманам, вдруг да завалялся. Но с Нимисовым шутить вредно.

– Нет, – Аркаша отхлебнул пойло.

– Мы всегда в это время занимаемся медитацией – Александр Борисович, он и я.

Некоторые – Нимисов посмотрел на Аркашу, – пока до этого не дозрели. Но Анатолия Яковлевича нет. Я заглянул в его комнату – никого, и постель заправлена. Надеялся, он тут.

– Нет. И не было. Я вчера его видел, поздно вечером, с биноклем, – пора убавить огонь под котлом.

– Странно. Где ж ему быть?

– Вдруг плохо стало? Сердце? – Аркаша отложил кружку. – Я поищу его, – он кивнул на окно. – Плащ надену и пойду.