Гамбит смерти

Если же убийство одно, то, каковы бы не были его мотивы, не обязательно, что за ним последует другое. – Страчанский уверенно вел свою партию. – Давайте разберем единственно бесспорное преступление – убийство Саблецова. Кто мог его совершить? Любой из нас, – он спокойно обвел всех взглядом. – Есть ли у кого-либо алиби? Спим мы каждый в своей комнате, и ни для кого не составило бы сложности покинуть шале, подойти к безмятежно созерцающему небо Анатолию Яковлевичу и…– он остановился.

Олег невнятно заворчал.

– Вы хотите возразить?

– А другие, не мы – разве не могли совершить убийство?

– Могли.

Более того, после гибели Крутова версия убийства извне выглядит предпочтительнее. Если мостик был действительно поврежден заранее, в ночь смерти Саблецова, то убийца не мог знать, кто на него ступит первый. Следовательно, цель – не отдельная личность, а вся наша команда.

– А находки Петра Ивановича? Шахматные фигурки? – подал голос Аркадий.

Страчанский сплел пальцы кистей. Волнуется.

– Вы думаете, это подпись, вроде «черной кошки»? Знак преступника?

– Да.

И тогда он среди нас. Юре никто другой не мог подкинуть коня, – Аркаша пододвинулся поближе к камину. Рефлексы первобытных веков – в опасности быть у огня.

– Аркадий Иосифович, допустим, допустим, вы прогуливаетесь, и на скамейке перед домом видите фигурку. Скорее всего, вы положите ее в карман, а потом забудете за иными делами. Это, конечно, только пример, но я не стал бы придавать шахматным фигурам слишком большое значение.

Играли в «чапаевцы» и машинально рассовали по карманам лишние фигуры.

Пора и мне сказать что-нибудь умное.

– Мы будем метаться от одной догадки к другой, пока не выясним мотива: кому выгодна смерть Комова, Саблецова, Крутова? В чем смысл происходящего?

– Вы сами, Петр Иванович, утром заметили, что в наше время глубоких мотивов не требуется, – в голосе Страчанского мне послышалась ирония.

– Мотив может быть неявственен для окружающих – из-за неочевидности, нелепости, дикости.

Но для самого убийцы он ясен и логичен, – попробовал оправдаться я.

– Я с вами согласен, – опять поддержал меня Нимисов. Начинаю к этому привыкать. – Мы проходим мимо мотива в силу ограниченности, обыденности мышления. Приземленности – в переносном и прямом смысле этого слова. Мы выбираем: убийца либо один из нас, либо человек извне. А если допустить, что он извне, но – не человек?

– Как это? – Александр Борисович и не пытался скрыть удивления.