Гамбит смерти

Только говорить не хочется, – он сорвал травинку, разглядывая ползущую по ней гусеницу.

– Дождя не будет. К вёдру.

– Ты уверен, что русские приметы действительны здесь, на Кавказе?

Но сбылось бы. Очень хочется вернуться в город, оставить позади колдовство в набитом трупами погребе, всбесившуюся реку. В горы больше ни ногой. До будущего лета.

Дадут летом отпуск, нет? Вряд ли. Или плюнуть на больницу и окончательно перейти в «Нистру» поваром? Ионел давно зовет.

Как же я про Мехико забыл, я ведь теперь – основная команда.

А за Мехико – Кейптаун, Токио. Личный повар чемпиона. Личный ассистент великого Нимисова. Личная фистульная собака академика Павлова. Разбогатею. Обзаведусь частной собственностью. Кафе куплю, «Каса Марэ» господина Денисова. Только по предварительной договоренности. Я такой!

Деньги сыпались к деньгам, и лишь открывая шикарный ресторан в кратере Тихо на пару с Денисом Тито, я спохватился. Полтора часа сижу на пеньке, солнышко успело одарить ультрафиолетом сверх всякой меры.

А Нимисова нет.

Блицкриг затягивался.

Олег дремал, Александр Борисович переговаривался с Аркашей. Заметив мой взгляд, они подошли.

– Валерий Васильевич говорил мне, что ему понадобиться от сорока пяти минут до часа.

Олег открыл глаза.

– Я пойду, гляну.

– Вам не стоит. Лучше я, – сказал Страчанский.

Не быть мне богатеньким. С каждым шагом Страчанского рушилась моя кулинарная империя, пропадали рестораны, закрывались котлетные. Последней канула Каса Марэ. Ларивидери.

Скрипнула дверь, и Александр Борисович сошел вниз, в холод и мрак, сошел для того, чтобы через несколько секунд предстать извергнутым и растерянным.

– Опять, – меланхолически вторил моим мыслям Олег.

Страчанский жестом призвал нас.

– Он… лежит… не шевелится…– произнося эту короткую фразу, Александр Борисович дважды проглотил слюну.

Со вновь зажжённым фонарем Олег нырнул в проем первым, я за ним. В кильватере.

– Они победили, – глухой голос Олега отозвался мурашками по коже.

Или просто холодно?

Взяв фонарь из его рук, я осветил Нимисова. Багровое, налитое кровью лицо, синюшно– красный язык, пальцы, зарывшиеся в опилки. Пламя отражалось в бездонных зрачках.

Никаких признаков жизни. Тело быстро остывало – ледник же. Во всяком случае, он мертв не менее часа. А то и все полтора.

Рядом с Нимисовым лежали золотая рюмка и хрустальный флакон, раскупоренный, опрокинутый, но сохранивший часть содержимого.

– Олег, одолжи носовой платок.