Двести тысяч золотом

– Чьи войска в городе? – хрипловатым баском спросил молодой человек. – Генерала У Пейфу?

– Нет, он там. – Торговец махнул рукой куда-то в сторону и засмеялся. – Война, капитана. Наши воюют, ваши воюют.

– У нас вроде закончили, – буркнул русский. На шанхайском наречии[1 - В Китае распространены два наречия – шанхайское и нанкинское.] он говорил свободно, но с заметным акцентом. – Года три, как отвоевались. А кто же в городе? Дуань Цижуй?

– Нет, его солдаты дальше, вон там. – Торговец вновь махнул костлявой рукой и улыбнулся еще шире, словно сообщил радостную весть.

Молодой человек глубоко затянулся и задумался. Черт их разберет, этих китайцев, – который год лупят друг друга почем зря. Генералов развелось как собак нерезаных, чуть ли не каждый день появляются новые. Сегодня один, завтра другой. Местный или пришлый. Да и народу здесь хватает: есть кого поставить под ружье, есть кому сеять и кому грабить урожай.

Кто же все-таки правит бал в городе? У Пейфу со своим штабом ориентируется на американцев и англичан, но его здесь нет.

Дуань Цижуй придерживается прояпонской ориентации, но и его солдат тут не видать. Чан Кайши и армия Гоминьдана на юге, далеко отсюда. А не мешало бы знать, кто из генералов владеет городом и чьи интересы защищает этот азиатский Бонапарт.

– Чжан Цзолинь?

– Нет. – Улыбка сбежала с морщинистого лица старика. – Ты что, с неба упал? Здесь уже давно генерал Чжу Пей.

– Чжу Пей? А за кого он воюет?

– Гоу-юй! – быстро оглядевшись по сторонам, бросил торговец.

 – Собака-рыба! Понял?

«Угораздило», – мрачно подумал русский. В городе, оказывается, обыкновенная банда. Дела…

Он кивнул старику на прощание и побрел по улице, досасывая самокрутку. По телу растекалось приятное тепло сытости, но на душе было тревожно. Гоу-юй, или «собаки-рыбы», – как называют китайцы бандитских главарей, громко именующих себя генералами, – это очень плохо. Бандиты даже своих не щадят, а с бродягой-эмигрантом из далекой России и подавно не станут церемониться.

«Засидевшийся гость, потерявший свой дом» – так говорят здесь про таких, как он. Надо поскорее выбираться из города и идти на север, к Харбину. Выбираться… Но не так-то просто ориентироваться в лабиринте улочек. Куда же теперь свернуть? Лучше всего в тот проулок, который привел его к торговцу. Но идти туда не хотелось: возвращаться – дурная примета.

Навстречу попадались китайцы с коромыслами на плечах, в надвинутых на глаза конусообразных соломенных шляпах.