Игра без правил

– Ну, знаешь ли, – он опять начал мерить кухню шагами, – связаться с валютой?! Извини, но зачем надо было шастать по городу, добывать эти грязные бумажки, чтобы перепродать их неизвестно кому, какому-то Зозуле… Впрочем, теперь известно – такому же нечистоплотному проходимцу, только иной породы.

– Как ты можешь, Миша? – С ужасом глядя на него, Лида прижала кончики пальцев к вискам. – Миша!

– Что Миша? – уперев кулаки в бока, остановился напротив нее муж. – Что? Снова начинается сказка про белого бычка? Сколько раз мы с тобой уже говорили об этом, а? Твой братец опозорил всю родню! С какими глазами я должен отправляться к солидным людям на поклон и просить за него, тем более сейчас, в наше-то время? Что я скажу? Что мой близкий родственник, брат моей жены, в тюрьме?! Это я им скажу, да? Ты вообще соображаешь или нет?

– Ну, Миша, не говори со мной так, пожалуйста.

– Ага, не говори, – распалился Котенев. – Ты, наверное, плохо понимаешь, на что хочешь меня толкнуть? Я должен трепать свое честное имя, заработанное долгими годами, поставив его рядом с именем осужденного преступника? Да, именно преступника.

Как я буду выглядеть в глазах тех, кого стану просить?

– Не смей так говорить о моем брате! – тонко вскрикнула Лида. – Слышишь? Не смей! Он просто несчастный человек!

– Вот как? – издевательски поклонился Котенев и шутовски развел руками. – Бедненький, несчастненький… Кто еще там, черт бы их?

Он быстро подошел к зазвонившему телефону и, сняв трубку, рявкнул:

– Да! – бросив трубку на рычаги, повернулся к жене: – Звонят из ЖЭКа, спрашивают, есть ли у нас горячая вода.

Нет, ей-богу, страна дураков. Это я им, оказывается, должен сообщить: нет у меня воды или она есть.

Сунув руку за отворот пижамы, он начал массировать левую сторону груди, плаксиво сморщив полнощекое лицо.

– Пойми, я не могу, – тихо сказал Михаил Павлович. – Не могу поставить себя в ложное положение, понимаешь? У меня ответственный пост, я долго и тяжело работал, чтобы добиться такого положения в обществе, и теперь вдруг всем станет известно, что мой родственник – валютчик.

Да о его художествах надо молчать в тряпочку и не высовываться. Я же ни разу не возражал против посылок? Посылай, пожалуйста, хоть каждый день посылай, отправляй все: икру, кофе, сигареты, туалетную бумагу, наконец. Но просить – уволь!

– Миша, я готова на коленях умолять. Ты мне только скажи, кто сможет решить все, как надо, я сама…

– Прекрати, – зашипел Котенев, тяжело опускаясь на стул.