Провинциальная хроника мужского тщеславия

Нет, он сам, надеюсь, был здоров, ибо больные люди до такой степени не любят деньги, как любил их он. Но маэстро понял, что толпа хочет видеть живопись смещенного сознания. Извольте.

– Художник здесь не при чем, – возразил я. – Или почти не при чем. Малевича я, например, тоже не понимаю. В частности, его «Черный квадрат». Это, безусловно, не живопись, а метафизическое изречение. Как отправная точка понимания пустоты, абсолюта. Тебе никогда не приходило в голову, что искусство творят критики – подонки, испачканные чернилами?

– А ты дурачь их.

Плохой художник видит: бежит собака – пишет собаку, а хороший видит собаку, а пишет – собаки нет.

– Тамара, ты кто?

– Я, Васенька, волшебница.

– В таком случае, чего я сейчас хочу?

– Ты хочешь переспать со мной. Кроме этого, ты хочешь

водки. Правда, я не уверена, чего больше. И еще: ты почему-то меня боишься. Вот тебе твоя водка и успокойся. Я сейчас приду, – она вышла из комнаты.

«Нет, такой женщина не должна быть. Мощь и виртуозность! Остальное не столь важно», – размышлял я.

Затем выпил полный фужер холодной водки, достал сигарету и щелкнул зажигалкой. А где же хозяйка?

– Ты не соскучился без меня? – голос у Тамары был глубокий, с необыкновенным тембром, как говорят плохие писатели «грудной». Я обернулся и …хорошо, что сидел в кресле. Не то, рухнуть мне наземь! Водопад ее огненных волос удачно контрастировал с длинным голубым пеньюаром. Она подошла ко мне вплотную. Необыкновенный аромат опьянил меня.

Изысканное благоухание, как бактериологическое оружие – против него нет защиты, кроме противогаза и насморка. Ни того, ни другого у меня в данный момент не было.

– Самый лучший запах – это запах чистого человеческого тела, – пояснила Тамара, – без всяких настоек, именуемых духами.

– Трудно с тобой не согласиться. Тем более, что это мне демонстрирует такая модель. Великолепие и шарм шагают в тебе рука об руку, галантно уступая друг другу…

– Перестань, – перебила меня царица Тамара, – это не лучший твой комплимент.

 – Она села мне на колени. Пеньюар распахнулся. – Расстегни ошейник своей фантазии, – ее руки обвили мою шею, и мы слились в поцелуе.

Покачнулся пол, стены и потолок завертелись в сумасшедшем вихре. Исчезло время, пространство кануло в бездну. Была только она – теплые губы, мягкое податливое тело, ее шепот, прерывистое дыхание и какой-то всё усиливающийся звон в ушах. Этот звук уже невозможно терпеть.